Миён положила руку ему на плечо.

– Я хотел бы поговорить с матерью наедине, – голос юноши был обманчиво спокойным.

Внутри Миён сражались желание утешить Джихуна и необходимость уважать его просьбы. В конце концов девушка покинула комнату, надеясь, что не ошиблась в своем выборе.

66

– Как-то раз хальмони водила меня к экзорцисту, – непринужденно начал Джихун.

Во взгляде матери мелькнуло удивление.

– Она боялась, что в меня вселился злой дух, потому что после твоего ухода я не мог ни есть, ни спать. Она не догадывалась, что я тоже проводил обряд изгнания. Я изгонял тебя. И я был так занят собственными переживаниями, что даже не задумался: а что тогда чувствовала хальмони? – Слова застревали в горле, но он выжимал их наружу. – Она поддерживала меня, переживала. А я был сплошным разочарованием. Я никогда не оправдывал ее надежд. Как и ты.

Грудную клетку разрывало от гнева. Джихун отчаянно хватал ртом воздух, но каждый вдох был подобен глотку грязи. Парень наклонился, пытаясь прочистить горло. Перед глазами помутилось.

– Джихун! – закричала его мать. – Джихун-а, ответь мне!

Но он не мог ответить, не мог даже сказать ей уйти. Ноги подкосились, и юноша рухнул на пол.

– На помощь! Позовите врача! Мой сын задыхается!

Под звенящие крики матери Джихун потерял сознание.

67

Джихун медленно приходил в себя под звук приглушенных голосов.

Ноздри наполнил спиртовой запах антисептика, и он понял: он в больнице.

– …вероятно, он был сильно расстроен – что неудивительно, учитывая похороны его хальмони. Однако этот приступ куда хуже всех предыдущих. – Джихун не сразу узнал голос доктора Чхве. Похоже, все было серьезно, раз невролог лично дежурил у койки Джихуна.

– Что вы имеете в виду? Что происходит с моим сыном? – спросила мать Джихуна.

«Моим сыном». Эти слова заполнили разум и сердце Джихуна.