Джихун дрожащей рукой постучал в блестящую металлическую дверь. Он сжал пальцы в кулак, чтобы унять дрожь. В целом ему уже стало лучше, хотя иногда и накрывало слабостью. Доктора уверяли, что это последствия столь тяжелой болезни и что все скоро пройдет, хотя так до конца и не выяснили, чем же Джихун болел. И, скорее всего, расскажи он им правду, это ничем бы не помогло. Так что для врачей Джихун остался загадкой.

Дверь перед ним открылась, и показалось удивленное лицо его матери.

– Джихун-а, – с опаской произнесла она. – Что ты тут делаешь?

– Хотел кое-что сказать. – Он смолк. На пути к матери он много раз обдумывал свою речь, но сейчас вдруг растерялся. Поэтому просто выпалил: – Я понимаю.

– Что?

Голос матери дрожал от невысказанных чувств.

Почему-то Джихуна это успокоило.

– Я понимаю, почему ты ушла.

Женщина рассеянно посмотрела себе за спину и, придя к какому-то нелегкому выбору, предложила:

– Зайдешь? Я сделаю чай.

Это серьезный шаг, подумал Джихун. И он не готов был его совершать. Ему потребовалось немало храбрости, чтобы заговорить с матерью, но проводить с ней время он пока не мог.

– У меня мало времени. Просто должен тебе сказать кое-что.

– Хорошо. – Женщина сложила руки на груди, вся во внимании.

– Я понимаю, почему ты ушла. Ты сделала это ради меня. Я слишком долго отталкивал людей, оправдывая себя тем, как ты со мной поступила. Мне было проще обвинить тебя во всех своих проблемах. Но я знаю, в одном ты точно была права: жизнь с хальмони была для меня наилучшим вариантом.

– Джихун-а…

– Я решил, что больше не буду винить тебя. Не хочу держать обиду.

– Джихун-а, правда, я очень жалею, что все так вышло.

– Спасибо, – ответил юноша. – Думаю, я смогу тебя простить. Когда-нибудь.

Женщина неловко улыбнулась: