Тарик проследил за тем, как силуэт девушки с гордо расправленными плечами и прямой спиной растворился в темноте, но не успел прийти в себя, как капитан стражи схватил его за плечо.
– Что… – попытался возмутиться сын эмира, сбрасывая руку наглеца.
– Ты ее любишь? – прервал тот Тарика.
– Тебя это не касается.
– Отвечай, глупый мальчишка! – настойчиво прошептал капитан. – Так да или нет?
– Всегда любил, – сквозь зубы ответил Тарик, меряя собеседника яростным взглядом.
– Тогда позаботься о том, чтобы Шахразада никогда не вернулась в Рей.
Пылающие уголья
Пылающие уголья
Два всадника встретились под темными небесами в самом сердце пустыни.
Один сидел верхом на ничем не примечательном скакуне светло-серой масти, а вот великолепный жеребец другого издалека выделялся необычным белым окрасом.
За спинами обоих наездников толпились вооруженные воины.
Первым заговорил хозяин белого коня:
– Мне сообщили, что у нас общий враг. – В глубоком голосе чувствовались фальшивые ноты прирожденного лгуна.
– Похоже на то, господин, – отозвался собеседник, возвращая настороженный взгляд.
– Вы полностью соответствуете описанию, Реза бин-Латиф, – всадник на белом жеребце растянул губы в манерной ухмылке.
– Как и вы, господин.
– Приму это за комплимент, – рассмеялся султан Парфии.
– Таково и было мое намерение, господин. Прошу простить за отсутствие подобающего настроя, однако целью встречи я считаю не обмен словесными выпадами, а нечто более важное.
– Какая прямота! – смех султана разнесся по ночной пустыне. – Приятно впечатлен, должен признать. Значит, покончим с любезностями и перейдем к делу?
– Всенепременно, мой господин.
– Каковы ваши намерения по отношению к моему незаконнорожденному племяннику?
– Причинить страдания. И ликвидировать.
– Понимаю. – Глаза султана воинственно блеснули.
– Не будете ли так любезны поделиться своими планами?
– Унизить… и ликвидировать. Похоже, мы можем быть полезны друг другу.
– Моя помощь будет зависеть от того, что вы в состоянии предложить, мой господин.
– На данный момент: средства и вооружение. Когда вам удастся захватить границы и увеличить военные силы, можно будет вернуться к обсуждению условий поддержки, но до тех пор я предпочел бы не навлекать на себя гнев мальчишки.
– Понимаю ваши опасения.
– Залог нашего договора, – султан сделал знак, и двое воинов вынесли небольшой запечатанный сундук, – в золоте. Когда средства подойдут к концу, сообщите мне, и я отправлю еще.
Реза кивнул и оглянулся через плечо на собственную свиту. Две фигуры в плащах с капюшонами выступили вперед, чтобы забрать деньги.
На руку одного из закутанных в
* * *
Шахразада, я подвел тебя. Много раз, но сильнее всего – в тот день, когда мы встретились. Мне нет оправданий. Лишь впервые взяв твою руку и увидев полный ненависти взгляд, я должен был отослать тебя обратно к семье. Но не сделал этого. Та ненависть, черпавшая силу из боли, дышала искренностью и бесстрашием. Это напомнило отражение меня самого. Вернее, того мужчины, коим я жаждал стать. И я подвел тебя. Не сумел остаться в стороне. А позднее захотел получить ответы, полагая, что этого будет достаточно, чтобы все перестало иметь значение. Ты перестала иметь значение. И я продолжил желать большего, тем самым подводя тебя еще сильнее. А теперь не в состоянии подобрать слова и сказать то, что должен. Вернуть хоть малую толику того, что задолжал. Поведать, что, когда думаю о тебе, мне не хватает воздуха… Теперь, с твоим уходом, не осталось ни боли, ни страха. Лишь признательность. В детстве мама часто говорила мне, что наилучший подарок в жизни – это знание, что твоя история пока не окончена. Наша сказка, может, уже и подошла к завершению, но твоя еще не поведана. Пусть она окажется достойной тебя. Я подвел тебя еще в одном. И сейчас пользуюсь возможностью загладить вину. Знай, я не произнес этих слов не потому, что не испытывал чувств. А потому, что поклялся никогда и никому их больше не говорить. И должен сдержать обещание. Поэтому я выкрикну их в небеса: Я люблю тебя, тысячу раз люблю! И никогда не стану просить за это прощения. Халид
Дописав последние строки, он встал и отправился на крышу. Подошел к перилам и принялся наблюдать за восходом солнца.
Полуразрушенный дворец из мрамора и камня до сих пор дымился, а идеальный фасад испещряли многочисленные выбоины.
Город тоже напоминал пустошь, усеянную грудами камней. А еще потерянными надеждами и осколками разбитого сердца.
На секунду Халид закрыл глаза, чтобы не смотреть на развалины.
Но лишь на секунду.
Потому что это был его город. Его выбор. Его вина.
От которой он больше не собирался прятаться.
Ощутив прилив решимости, Халид поднял зажатый в ладони лист пергамента и поднес его к пламени одного из факелов.
Край начал медленно сворачиваться, превращаясь в пепел. Огонь лизал страницу голубыми и оранжевыми языками.
Халид держал горящее письмо, пока мог. А потом отпустил пылающие уголья по ветру. Навстречу прекрасному рассвету.
Глоссарий
Глоссарий
Аль-Хамса – выведенная в пустыне порода арабских лошадей; переводится как «пять»; жеребец Тарика; жеребец Халида, Ардешир.
Амардха – столица Парфии; резиденция Салима Али эль-Шарифа.
Ахалтекинская лошадь – порода лошади, известная металлическим блеском шерсти; кобыла Рахима.
Астрагали – игральные кубики, вырезанные из суставов четвероногих животных; обычно используются при гадании, называемом астрагаломантия – разновидность предсказаний.
Бедуины – кочевое племя пустыни, под предводительством шейха.
Визирь – советник халифа.
Делам – «сердце мое», ласковое обращение.
Джахкеш – «блудник», оскорбление.
Джан – «мой дорогой», обращение к близким.
Джунам – «мое все», ласковое обращение.
Динар – монеты из золота высокой чистоты, валюта Хорасана.
Кальян – прибор для курения, представляющий собой емкость с водой и длинную трубку.
Камис – свободная рубаха с длинными рукавами как для мужчин, так и для женщин, чаще всего льняная.
Кеманча – древнеперсидский струнный инструмент, напоминающий скрипку.
Кираса – доспехи, состоящие из нагрудной и спинной части, скрепленные друг с другом.
Малик – правитель в Ассирии.
Мангала – кожаная манжета для соколиной охоты, закрывающая предплечье от запястья до локтя.