– Иного способа нет, – произнес друг ее детства так тихо, что она усомнилась – не ослышалась ли?

– Иного способа для чего?

Огонь на площади отражался в его черных глазах.

– Иного способа вернуть мне ее.

– Вернуть тебе ее…

Хотя прошло уже немало лет, для Фарида неизменно существовала только одна «она».

У Карины перехватило дыхание.

– Ханане?

– Не смей даже произносить ее имени! – рявкнул Фарид.

У Карины все закипело внутри – даже теперь, после всего, через что он заставил ее пройти, значение имеет только Ханане. Всё всегда, всегда упирается в нее.

Процессия миновала половину площади, до кострища оставалось рукой подать. Дым уже и впрямь разъедал изнутри Каринины легкие.

– Да кто ты такой, чтоб запрещать мне называть по имени сестру! – закашлялась она, лихорадочно выискивая в толпе знакомые лица. Но перед глазами разливалось лишь море из одних посторонних.

– Ты что же, забыла…

Карина не сумела толком уловить эмоцию в его интонации – отвращение? Изумление? Ужас?

– Ты что, забыла, как сама же убила ее?!

Боль молнией расколола ее голову надвое, а саму принцессу согнула пополам. Слезы потоком полились из глаз.

– Ханане погибла при пожаре.

– А кто его устроил? – хладнокровно спросил Фарид. – Ты вызвала грозу. Она обрушилась на дворец, и он загорелся. Ты всегда только так и поступала: крушила, ломала, портила все вокруг, а потом – в кусты, и пусть остальные расхлебывают последствия.

Это ложь. Это невозможно и немыслимо. Та буря с дождем в разгар сухого сезона была необъяснимой случайностью. Трагической природной аномалией. Карина никак не могла вызвать нечто столь разрушительное, а если б могла – уж конечно, не стала бы. Она попробовала воскресить в сознании подробности той роковой ночи, но узел памяти отказывался развязываться. Сколько уж лет девушка силилась разрубить его.