В следующие несколько секунд, казалось, уместилась целая вечность. Потом Идир осклабился:

– Принимаю, – и схватил парня за руку.

Между небом и землей зависло мгновение особой, совершенной тишины, а в следующий миг Малик обернулся к Карине и ободряюще улыбнулся. Ему вообще очень шла такая улыбка – как будто солнце выглядывало из-за туч после грозы. Жаль, что раньше, когда представлялся случай, он нечасто пользовался ею.

Молниеносно, словно гаснущая искра, Идир исчез, а Малик рухнул на колени.

33. Малик

33. Малик

Существо, в котором еще так недавно жил Малик, встало на ноги и оглядело себя с удивлением. Все черты и приметы остались прежними, кроме одной – глаз. Раньше они были черными, как вороново крыло темной ночью, теперь стали стеклянными и сверкали неземной голубизной.

Идир далеко запрокинул голову Малика и расхохотался. Оцарапал щеку Малика, и по ней потекли тонкие струйки живой алой субстанции. Поднес кончики окровавленных пальцев Малика к губам Малика.

– Замеча-а-а-ательно. Просто замечательно.

Он направился к Карине, причем конечности его двигались с разной скоростью, как у марионетки, управляемой пьяным кукловодом. Любой из находившихся на помосте легко справился бы с ним, остановил бы его, но никто не шелохнулся. Все замерли от ужаса. Только ближайший к Идиру стражник съежился и отшатнулся, когда тот вырвал меч у него из рук.

– Постой, мы так не договаривались, – вскрикнул Фарид, лихорадочно переводя взгляд с Карины на юношу, одержимого духом.

– Молчи и радуйся, что я не сровнял весь твой город с землей. Пока не сровнял.

Идир опять запрокинул Маликово лицо к небесам, туда, где должна была сверкать комета.

– Что ж, Баия, любовь моя, если ты меня видишь – я победил.

Он развернулся лицом к Карине и приготовился к смертельному удару.

Малик понятия не имел, что случится с его мозгом, когда туда вселится мозг Идира. Наверное, это была дурацкая идея, но других «мест» в Зиране, где он мог получить хоть какое-то преимущество перед ним, парень не знал…

Поразмысли Малик об этом хорошенько, наверное, пришел бы к выводу, что разум его – пространство, пожалуй, не менее бесплодное и пустынное, чем мрачное царство самого духа. Как бы там ни было, отдав обосуме бразды правления над своим организмом, победитель знака Жизни немедленно обнаружил себя лежащим под раскидистым лимонным деревом в целой роще таких же, простиравшейся докуда хватало глаз. Вся природа вокруг благоухала так, как благоухала она на его памяти лишь в одном месте на Земле.

Дома. В Обуре времен его детства, когда жизнь казалась бесконечной вереницей летних солнечных дней.