Под вишней в саду сидело существо, закутанное в кокон. То, что вылупилось, не дождавшись превращения. Женя раскрыл глаза в надежде примириться с тьмой ночного леса. Но все тревоги растаяли от жаркого выдоха в затылок. Он прикрыл глаза, подался назад.
– Ты здесь? – спросил Воронец.
Теплая морда легла на плечо, прижалась пугливо и крепко. Женя закрыл глаза, потрепал морду. Рука скользнула с шерстяной морды на голый открытый череп, сухой, как будто из полированного дерева. Шею вновь обдало горячим дыханием.
– Ты хочешь вернуться? – боязливо и тихо спросил Воронец.
Весь мрачный мир затих. Морда становилась все легче. Она уже не давила плечо, а медленно таяла в непроглядной черноте. И когда Женя с горечью и болью вздохнул, дав вольному призраку исчезнуть, к спине прильнула Аня, обняв охладевшими руками. Воронец обернулся и нашел те самые глаза, то проклятое золото, которое сыщешь раз в жизни – и все прочее богатство обратится в черепки.
– Мы выгрызем свое «завтра», – прошептал Женя, беря Аню за руку.
Они принялись брести по лесу. Крутой склон очень скоро гнусно зачавкал под ногами. Земля здесь мягкая, подлая.
– Что-то не так, – произнесла Аня, остановившись в первый раз.
Она начала выбиваться из сил.
– Все не так, – горько усмехнулся Воронец, надеясь разглядеть в вечной ночи любой проблеск.
Мрак продолжал налипать со всех сторон. Во рту появился солоноватый привкус. Аня пыталась сплюнуть, но плевок отозвался странным звуком. Воронец осторожно проверил почву впереди. Она не была влажной – начиналась настоящая топь.
Кончилась вера в завтра, в то, что они снова увидят, как солнце взойдет. И ни один из них не позволял себе быть слабым, сдаться вот так. Они оба знали, что это конец, что каждый шаг дается все сложнее, что им не выплыть. Но они оба вели себя так, будто гиблая топь, мрак, холод и забвение ничего не значили. «Выгрызать свое “завтра”», – бороться, зная, что не будет ни солнца, ни звука. Ничего. Бескрайней океан голодной черноты.
Ничего не осталось. Новый мир уравнял слепых и зрячих. Ни те ни другие не видели ничего.
* * *
Будто бы искра только и ждала этого полного, всецелого затишья. Далекий маяк из коряг, сухой соломы и глины. Наверху, в соломенном гнезде, раздалось тихое шипение. Искра вспыхнула сама собой ровно в свой час и сияла равно и для зрячих, и для слепых.