– Помогите, – хрипло произнесла я, почувствовав сухость во рту. Прокашлявшись, я хотела позвать на помощь вновь, но вместо слов вырвались лишь несвязные слова. Подсолнух в руках окрасился в алый цвет. С растения стекала вязкая жидкость, напоминающая мед, вокруг которого вилась пара бабочек, пытаясь попробовать нектар. Как только они вкусили напиток, их тела, подрагивая, медленно начали опадать на землю. Крылья превращались в прах, что в неистовом танце начался кружиться в воздухе, оседая на землю.

Всмотревшись в горизонт, я с ужасом поняла, что между растений что-то движется в мою сторону, проминая их и оставляя широкую борозду. Откинув подсолнух, ухватилась пальцами за правую икру и попыталась отодрать ее от засохшей земли, но потеряла равновесие и упала. Я зажмурилась, когда бесформенная тень нависла надо мной, распахнув обезображенную пасть. Выставив руки вперед, пытаясь спастись, мысленно умоляла Бога дать умереть без боли. Я была готова к этому.

Я почувствовала, как невидимый крючок, засевший в душе, дернулся и потянул наверх. Шумно вздохнув, подскочила на кровати и широко распахнула глаза.

– Александра…

Приглушенный голос прозвучал откуда-то со спины. В комнате стоял сумрак, сквозь который не мог пробиться даже лунный свет. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь во всем теле. Тихо вскрикнула, почувствовав, как с пальцев начала стекать вязкая теплая жидкость, а ноги заныли, будто бежала без остановки несколько часов.

– Александра…

Я согнула колени, обхватив их руками, и уткнулась в них лицом, стараясь плакать как можно тише. Прохладные пальцы, кожа которых потрескалась от сильных морозов и жаркого зноя Российской империи, прикоснулись к моим обнаженным плечам и чуть сжали их.

– Со мной ты можешь быть собой и не бояться. Я никому не дам тебя в обиду, Александра… Саша…

Я всхлипнула и, порывисто развернувшись, обхватила сидящего позади Азарова, который охотно принял меня в свои объятия, будто только этого и ждал. Одна ладонь мужчины крепко сжала мой затылок, чуть массируя его, вторая в едва ощутимых прикосновениях проводила по платью, обходя стороной открытые участки кожи. С того утра, когда я распотрошила его цветы и подарила ожерелье прислуге, Азаров пытался со мной заговорить, караулил у комнаты, но теперь я стала его избегать. Так по-детски, признаться честно. Не раз замечала, вставая попить воды ночью, что Гриша сидел около комнаты на полу, облокотившись головой о стену, словно сторожевой пес, и дремал, нахмурив брови. Благо ночью все спали и не видели сего действия, которое могло породить множество слухов. Но сейчас мне хотелось одного – чтобы кошмар стерся из памяти, пусть даже ценой унижений и слез, свидетелем которых стал Азаров.

– Не оставляй… Ты один понимаешь меня.

– Никогда и ни за что.

Будто в доказательство своих слов, мужчина подхватил меня на руки и, медленно встав с кровати, подошел к окну, подставляя мое лицо под блики луны. Я осторожно обвила его шею руками, не боясь, что в покои ворвется отец и увидит нас рядом.

– Поцелуй меня.

– Еще не время.

Укол досады кольнул сердце, но я не стала возмущаться, осознавая, что могу спугнуть мужчину своей напористостью. Мы пробыли около окна, укутанные лунными бликами, порядка десяти минут, пока я не начала зевать, чувствуя, как сильно устала и хочу спать.

– Уложишь меня?

Григорий на мгновение замер, а затем кивнул и лег рядом, обхватив укутанное в одеяло тело. Его теплое дыхание успокаивало, но не скрылось, что от мужчины пахло сигаретами.

– Ты курил?

– …Всего одну.

– Тебе повезло, что я хочу спать.

Мужчина усмехнулся и прижал сильнее к своей груди.

– Мне просто повезло с тобой.

Я улыбнулась, зевнула, прикрыв рот ладонью, и тут же провалилась в блаженный сон, сквозь который услышала фразу.

– Завтра с утра я уеду, но обязательно вернусь. Все это ради твоего же блага. Прости меня и пойми.

Все это показалось частью сна, но, проснувшись наутро, я обнаружила смятые простыни и запах сигарет, исходивший от наволочек, он уже почти что выветрился. На подушке лежала записка, которую я тут же схватила и начала бегло читать.

«Год – это большой срок, чтобы ты смогла понять, чего хочешь от жизни, судьбы, меня. Я сделаю все, чтобы вновь завоевать твое доверие, но ты должна понимать, что разлука – вынужденный акт, который я должен совершить во имя спасения той, которую люблю».

Я пару раз покрутила листок в надежде, что на обратной стороне будет продолжение письма, но наткнулась глазами на выбеленную бумагу. От злости разорвала ее на мелкие части и подкинула в воздух, подставляя лицо под рваные куски и пытаясь скрыть слезы, которые стекали по лицу.

Предал. Оставил.

Глава 42 Сатана

Глава 42

Сатана

Самое ужасное чувство —

жалость к себе

Саша, мое прекрасное порочное дитя. Как же ты прекрасна в момент ненависти и отчаяния, поглощающие душу всецело, не оставляя ни одного целого участка, в руинах которого мог бы прорасти росток жалости к другим.

Я видел, как корчилась на кровати Вильская, захлебываясь слезами. Видел, как она пыталась заглушить боль, которая растекалась по телу, подобно электрическому разряду, и все, что мог сделать, – это направить горечь девушки в русло, предначертанное судьбой.

Взмахом руки избавил ее от ненавистных чувств сожаления к себе самой. Вильская справится со всем, уничтожит каждого.

О нет, я не убил ее, но одно присутствие Саши умертвляло любого, кто придется не по душе.

Девушка перестала извиваться на кровати и уставилась на потолок пустыми заплаканными глазницами, скрестив руки на груди. Я замер, на мгновение подумав о том, что она заметила меня, но нет – Саша перевернулась на бок, накрылась с головой одеялом и заснула, окутанная магией Сатаны.

Глава 43 Александра Вильская

Глава 43

Александра Вильская

Гуляй, шальная императрица

– Саша, вставай! – Оля влетела в комнату и начала теребить за плечо, стараясь разбудить и, желательно, спихнуть с кровати, чтобы я случайно ненароком на заснула между ее поучительными речами, которые слышала каждый раз, когда эта бестия оказывалась в нашем доме.

«Саша, почему у тебя платья валяются, как куча мусора? Саша, почему, почему ты опоздала на одну секунду? Почему, почему, почему…»

Я сладко потянулась в кровати и по-кошачьи выгнула спину, с удовлетворением наблюдая за тем, как Оля начинает медленно закипать, словно чайник на плите. Она села на стул напротив, закинула ногу на ногу и обхватила ладонями колено, выпрямив спину.

Княжна, породу которой видно сразу.

Оля сдалась:

– Саша, почему…

– Ла-ла-ла.

Я заткнула уши руками, лишь бы не слышать очередное нравоучение из уст подруги. Оля была хорошей девушкой, но ее занудство порой выбешивало до безумства, и, чтобы избежать ссоры на этой почве, приходилось самоликвидироваться таким образом, ожидая, пока Романова смилостивится и решит переключить разговор на другое русло.

Княжна сидела так прямо, будто проглотила железный кол, не позволяющий дышать должным образом. Она нарочито деловито начала постукивать ногой об пол, что выдавало крайнюю степень раздражения. Мы просидели без малого так минут десять, сверля друг друга взглядом, со стороны наверняка напоминая упертых коз, в головах которых одна извилина, да и то на двоих. Наконец-то Оля сдалась, вскинув ладони вверх, признавая поражение. Я издала победный клич и убрала руки от ушей, ехидно усмехнувшись. Княжна громко цокнула, встала со стула и присела на край кровати, протянув руку. Я с радостью обхватила пальцы подруги и потянула на себя – та со смехом повалилась рядом и растянулась на спине, устремив взор на потолок.

– Я к тебе зачем забежала… Сегодня в кабаке неподалеку устраивают вечер с песнями и танцами.

– Как в Купалу?

– Почти, только там вход по билетам, представляешь? – Оля заговорщически зашептала, а у меня внутри все затрепетало – неужели законопослушная княжна что-то задумала?