Король Райан перевел взгляд на Каса. На мгновение нахмурившись, он смягчился, поневоле повеселев.

– Вооруженный всадник. И правда, сестренка.

Теперь же лорд Амадор всмотрелся в Каса своими похожими на черных жуков глазами.

– А как так случилось, что торговец рисом во всем вам признался, хотя два дня назад рассказывал совершенно другую историю?

Камфора. Кас успел об этом забыть. По какой-то причине от старшего советника всегда пахло камфорой.

– Я не могу говорить за мастера Димаса. Может, в нем заговорила совесть.

Глаза-жуки прищурились.

– Интересная теория. А что за дела привели вас в его дом?

Стоя в противоположной части комнаты, Лина проиграла битву за косу. Она смотрела на Каса. Их взгляды встретились над головой принца. Она осталась верна своему слову, протянув ему поводья от его же кобылы, словно та была любимой детской игрушкой, а Кас отчаянно нуждался в утешении. На обратном пути в донжон она говорила о чем угодно, только не об Изаро и лопате, с помощью которой он его похоронил.

На вопрос лорда Амадора ответил Вентиллас:

– А какое это имеет значение?

– Да просто чистое любопытство. – Лорд Амадор смахнул с рукава несуществующую пылинку.

– Мой брат не обязан вам отвечать, старший советник, – слова Вентилласа прозвучали с прохладцей. – Не в этом городе, где он моя правая рука, а вы – мой гость.

– Вы всегда так гостеприимны, командующий. Ну, что бы ни сделал торговец рисом, он солгал людям короля, а значит, с ним следует разобраться. Я за этим прослежу.

– Думаю, не стоит, – мягко ответил Вентиллас. Кас был не единственным, кто услышал в его реплике скрытую угрозу.

– Оставь их, Амадор, – сказал король Райан.

– Конечно, ваше величество, – лорд Амадор кивнул, но прежде бросил на Вентилласа мрачный взгляд. Все они были одного возраста – Вентиллас, король Райан и лорд Амадор. Вентиллас и старший советник всегда недолюбливали друг друга. До этого момента Кас даже не задумывался почему.

Король Райан подал руку королеве, потянувшейся через стол за золотой монетой.

– Пойдем, дорогая. Не волнуйся. Вентиллас прав. Она фанатик, ничего более, и ее здесь больше нет. Мы видели ее в последний раз.

* * *

За ужином Кас обнаружил себя сидевшим рядом с новым пастырем Пальмерина, отцом Эмилем, худощавым кудрявым мужчиной, с едва пробившимися усами и бородкой. Касу удавалось сдерживать свой язык, пока подавали три первых блюда. Куропатка была съедена в молчании, вместе с капустными клецками и жареными баклажанами. Но он, в конце концов, был всего лишь человеком, и любопытство вынудило его спросить:

– Простите мне мой вопрос, отец, но сколько вам лет?

– Кассиа, – тут же вмешался Вентиллас.

Его брат всегда отличался слухом как у стервятника-бородача. Между ними ужинало четыре человека. Да и вообще, весь донжон собрался в зале на ужин. Вокруг велись сотни разных разговоров, журча и стихая на фоне звуков бандуррий, струны которых своими быстрыми пальцами перебирали музыканты. Здесь было шумно.

– Мне восемнадцать, лорд Кассиа. Я так понимаю, мы с вами ровесники. – Отец Эмиль улыбнулся. – Вам интересно, почему церковь послала именно меня в ваш великий город в горах?

Кас мог лишь догадываться.

– Потому что больше было некого?

– Кассиа. – Вентиллас выдвинулся из-за королевы Джехан, чтобы бросить на Каса предостерегающий взгляд. Кас его проигнорировал.

– Так и есть, – признался отец Эмиль, его улыбка угасла. – Я из церковного прихода в Оллале. Большинство моих друзей-священников умерли, помогая в госпиталях и церквях. Я не умер, поэтому и оказался здесь.

Вентиллас произнес:

– Мы рады, что вы здесь, отец. Простите моего брата, он вернулся к нам слегка грубоватым. – Взгляд, которым он смотрел на Каса, ясно говорил: «Веди себя прилично, или я за себя не ручаюсь».

Кас с пренебрежением заявил:

– Я уверен, что вы прекрасный пастырь, отец, но не могу представить очередь рядом с вашей исповедальней.

Кто станет исповедоваться в грехах восемнадцатилетнему священнику? Он бы не стал, это уж точно.

– Лорд Кассиапеус, – произнесла королева Джехан. Ее голос звучал мягче, чем у его брата, но почему-то еще более угрожающе. Она не поднимала глаз от своего ужина, к которому едва притронулась. Даже Лина и король Райан теперь смотрели на Каса с одинаковым неодобрением на лицах. Кас приподнял ладонь. Мир. Он не собирался досаждать священнику. Он просто не понимал, зачем вообще нужны священники.

Или молитвы. Ни одна из них не принесла ему ничего хорошего. Он гнал от себя воспоминание о том, как Изаро просил его о последней молитве, которую Кас не мог над ним прочитать.

Отец Эмиль печально ответил ему:

– Никто не приходит на исповеди. Кроме детей. Думаю, это все равно что исповедоваться сыну или даже внуку. – Он пригубил вино. – Я знаю, что мне нужно сначала заслужить здесь доверие, лорд Кассиа. А пока… я верю, что все равно могу сделать что-то хорошее.

Кас потянулся за хлебом, безразлично спросив:

– Правда? И как же?

Лицо отца Эмиля просветлело.

– Ну, лорд Вентиллас пожертвовал церкви здание старого рынка. В восточной части города. Я надеюсь однажды превратить его в сиротский приют. Тот, что уже есть, сильно переполнен и…

Пока отец Эмиль делился своими планами, своим видением, присоединились и другие, задавая вопросы. Кас молчал. Но слушал. Он заметил, что на пастыре нет колец. Как и медальонов с драгоценными камнями. Его коричневая сутана была простой – даже на ужине с королем и королевой. Что было довольно необычно для священнослужителей, по опыту Каса, ведь большинство из них предпочитали мантии из золотого и пурпурного шелка. Что же до отца Эмиля, даже Кас не мог не видеть его искренности и честности. К тому времени, как принесли десерт – инжир в анисе и заварной крем, – у Каса возникла идея.

Он спросил:

– А сколько денег вам надо, отец?

Пастырь опешил. Такие вопросы обычно не обсуждали за ужином.

– Сколько… эм… конкретное количество? Сейчас?

– Это было бы идеально.

Священник назвал сумму. Кас попросил проходившего мимо слугу принести ему пергамент, чернила и воск. Не обращая внимания на озадаченные взгляды от тех, кто сидел рядом, он отодвинул в сторону тарелки и миски и написал письмо мастеру Димасу. Он упомянул пастыря, сиротский приют и очень точную сумму, пожертвование которой торговец рисом должен рассмотреть до конца этой недели. Когда чернила высохли, Кас одолжил у брата перстень-печатку, чтобы скрепить пергамент восковой печатью. Его собственный перстень у него отобрали, когда он попал в плен. Кас передал письмо отцу Эмилю с указаниями, как найти дом торговца рисом. Мастер Димас как раз искал возможность стать патроном какого-нибудь благотворительного учреждения, как слышал Кас. Сиротский приют идеально ему подойдет.

Лина засмеялась.

Вентиллас лишь наблюдал. После того как ошеломленный и обрадованный священник поблагодарил Каса, брат сказал:

– Мне нужно поговорить с мастером Димасом насчет чердака?

Кас ответил:

– Думаю, это письмо решит все вопросы.

Вентиллас помолчал.

– Я не буду спрашивать.

– Лучше не надо. – Опустив голову, Кас принялся за свой заварной крем. Теплый вес, опустившийся ему на ботинки, сообщил ему о том, что под столом рысь.

Королева Джехан произнесла:

– Я думаю, что вы овечка в волчьей шкуре, милорд Кассиапеус. Как бы вы ни старались это скрыть.

Кас повернул к ней голову, нахмурившись.

Король Райан отметил:

– Да. Милый и пушистый, таков наш Кассиа.

Отец Эмиль слушал их с озадаченным выражением лица. Королева Джехан лишь едва заметно улыбнулась и потыкала вилкой инжир. Кас вернулся к своему десерту. Сумма в письме была намного больше, чем мастер Димас украл у Изаро. Это было вымогательство. Но Кас не позволил себе об этом думать. Цена за его молчание была высока.

* * *

Кас нашел Лину на кухне, у очага, размахивающей листами пергамента над кипящим котлом. Кроме нее здесь была только помощница Кухарки, замешивавшая тесто в дальнем конце комнаты. И маленький сын Кухарки. Дух лежал в углу, свернувшись калачиком и обнимая рысь. Оба, казалось, крепко спали. Кас спросил себя, чувствует ли мальчик тепло живого существа или же дело было просто в воспоминании об успокаивающих объятиях с животным?

Кас подошел к Лине, все еще одетой в небесно-голубое бархатное платье для ужина. Шесть сморщенных листов пергамента были разложены на полу для сушки.

– Сработало, – произнес он.

– Частично. Последние два упрямятся. – Лина переворачивала листы каждые несколько секунд, чтобы ровно распределить пар. Вторая ее рука лежала на бедре. – И каково это – платить за новый сиротский приют чужим золотом? – Боковым зрением она уловила его улыбку. Девушка рассмеялась. – Этот человек тебя возненавидит, если уже не ненавидит.

– Я переживу.

– А ты не думаешь, что он может отыграться на отце Эмиле?

– Нет. Справившись с гневом, он сделает все так, будто это была его собственная идея. И все в Пальмерине узнают, что он самый крупный и щедрый благотворитель сиротского приюта.

Лина скривила лицо.

– Звучит уже не так приятно.

Кто-то расставил вдоль стены пустые ящики – от пола до потолка. Еще утром их здесь не было.

Лина проследила за его взглядом.

– Скоро будет массовый исход. Мы возвращаемся домой.

– Когда? – Он ощутил непривычный укол в сердце от мысли о ее отъезде.