Аксель относит завернутый предмет к сухому валуну в пещере, который он использует в качестве стола. Я смотрю через его плечо, как он снимает слой листьев, защищающий то, что спрятано внутри. Солнечный свет падает на нас из двух больших миндалевидных отверстий в потолке пещеры. Они похожи на всевидящие глаза с черными слезами, образовавшимися из полос воды. Это делает момент еще более священным, как будто мы стоим перед святилищем божества.

Аксель снимает последний слой, и мое сердце замирает, ноги подкашиваются. У меня перехватывает горло от ошеломляющего облегчения и благодарности.

– Мы… мы нашли ее, – выдавливаю я.

Он смеется и проводит рукой под глазом.

– Ты нашла, Клара.

Я ухмыляюсь, но затем возвращаю взгляд к книге, изучая ее внимательнее. Этот долгожданный триумф кажется слишком нереальным, чтобы быть правдой.

– Это же Sortes Fortunae?

Хотя невероятное мастерство исполнения Книги Судеб внушает благоговейный трепет, судя по всему, она настолько тонкая, что от чиха могут порваться тонкие корешки, пронизывающие переплет, но при этом достаточно прочная, чтобы выдерживать влажность в этой пещере в течение трех лет. Однако я все же ожидала, что она будет более, скажем так, необычной… возможно, излучающей золотое сияние или гудение, наполненное таинственной энергией. Что нелепо, потому что я видела эту книгу раньше, когда Лощина Гримм еще не была проклята. В какой-то момент между тем и сегодняшним днем мое воображение разыгралось.

Аксель рассматривает книгу под разными углами.

– Если я правильно помню, Sortes Fortunae выглядит именно так. – Он выпрямляется и бросает на меня косой взгляд. – Но я знаю лучший способ убедиться в этом.

– Какой?

– Загадай желание.

Глава 33

Глава 33

В Лощине Гримм раз в месяц проводилась публичная церемония исполнения желаний. В ней участвовал любой житель деревни, который был готов загадать свое единственное желание. У Акселя эта церемония прошла сразу после того, как он достиг шестнадцатилетнего возраста. Он был единственным человеком, загадавшим желание в тот месяц, на голову ему возложили традиционный венок из дубовых листьев.

Те, кто собрался понаблюдать за ним, по очереди ущипнули его за руки, тоже традиция, призванная напомнить ему, что он бодрствует, а не спит и что ему стоит разумно использовать эту выпадающую раз в жизни возможность.

В тот день я была последней в очереди, и, когда ущипнула его, он ущипнул меня в ответ. Он подмигнул и прошептал мне на ухо:

– На будущее, когда придет твоя очередь.

– Ты так и не рассказал мне, что пожелал, – теперь говорю ему я. – Точнее, что тебе написала книга.

Он ухмыляется.

– Зная о глубине твоего любопытства, я удивлен, что ты не шпионила за мной на моей церемонии.

Жителям деревни не разрешалось наблюдать за самим загадыванием желаний. Занавеси в шатре, где на пьедестале лежала Sortes Fortunae, были задернуты, и Аксель, как и предполагалось, загадал свое желание так тихо, что никто, кроме книги, не смог бы его услышать.

– Конечно, я не шпионила. – Я легонько толкаю его в плечо.

Он смеется и целует меня, сначала быстро, но потом его губы задерживаются на моих, двигаясь мягко, неспешно, вызывая во мне головокружительные волны удовольствия.

– Ты пытаешься уйти от ответа? – бормочу я.

– Возможно. – Он ухмыляется мне в губы.

Я отстраняюсь нахмурившись.

– Однажды я заставлю тебя рассказать.

– Попробуй.

Я закатываю глаза.

– Уходи, чтобы я загадала желание.

– Я не могу остаться?

Я упираю руку в бедро. Он прекрасно знает, что не может находиться в пределах слышимости.

– Ладно. – Его руки обвиваются вокруг моей талии. – Но я и так знаю, что ты пожелаешь. – Он притягивает меня к себе для последнего поцелуя. – И у тебя это получится чудесно, – шепчет он.

Все внутри меня трепещет.

– Спасибо.

Я наблюдаю за тем, как он уходит через туннель, ведущий в другую пещеру. Оставшись в одиночестве, я снова открываю книгу и делаю глубокий вдох. Задерживаю дыхание на несколько секунд и медленно выдыхаю.

Пришло время.

Каждый, кто загадывает желание на Книге Судеб, должен начать с простого заклинания. Я знала его наизусть. Как и каждый житель деревни.

– Sortes Fortunae, услышь мой голос, – произношу я. – Пойми мое сердце и самое сокровенное желание. Меня зовут Клара Турн, и это мое желание.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Встряхиваю руками. Выпрямляюсь.

Я вспоминаю последние строки загадки:

Именно это я и собираюсь сделать, спасти другого.

Лицо мамы всплывает в памяти. Я вижу ее такой, какой она была на балу у Золы на лугу. Постаревшей, но все еще красивой. С мудрыми глазами и доброй улыбкой.

Я знаю, что тогда это была всего лишь галлюцинация, но, возможно, на видение повлияла и магия леса и она действительно пыталась связаться со мной.

– Я желаю, – начинаю я.

«Желудь, который я подарила, все еще у тебя?» – Вопрос мамы из видения всплывает в памяти.

Моя рука опускается в карман платья, где я все еще храню ее подарок.

– …чтобы ты простил жителей Лощины Гримм и…

«Почему ты не расправишь крылья?»

Я крепко сжимаю желудь и пытаюсь сосредоточиться, но ее слова не перестают звучать в голове.

«Проснись, дорогая».

– …и тем самым снял проклятие и восстановил наш мир.

«Борись. Живи».

Я прерывисто выдыхаю. «Прости, мам. Но я пообещала, что ты будешь жить, а не я».

Я тщательно подбирала слова, произнося заклинание. Я могу загадать лишь одно желание, с помощью которого я должна была найти способ спасти свою мать и всю деревню, поэтому я попросила снять проклятие. Когда это произойдет, мама больше не будет Потерянной. Я найду ее и покажу тропинку, которая выведет из леса. Деревья перестанут двигаться, и карта, которую я запомнила задолго до того, как пришла сюда, снова станет точной.

Мое желание также спасет Хенни, Золу, Фиору… и, возможно, даже Гензель и Гретель. Когда проклятие спадет, они тоже вернутся к себе прежним и смогут выбраться из этого места.

Я пытаюсь улыбнуться при мысли о том, что все они благополучно вернутся домой, но боль пронзает мою грудь и подступает к губам, не давая их уголкам приподняться. Если бы только я могла присоединиться ко всем, когда они вернутся в Лощину Гримм. Но я знаю, что, несмотря, на то, что я загадала желание, и какие бы действия мне ни пришлось предпринять, чтобы его осуществить, их счастье придет только ценой моей смерти. И я уверена, что только что привела свою судьбу в действие.

То, что предсказала бабушка, разворачивается передо мной. Но то, что я Вершитель Судеб, не может изменить мою собственную судьбу. Остальная ее часть должна исполниться. И я разыграла все карты, которые она мне вытянула, кроме одной: Клыкастое Существо. Проклятие не снимется, пока я не умру.

Я сглатываю, борясь с очередным приступом нарастающей боли в груди. Я принимаю, что со мной произойдет. Я приняла это еще до того, как вошла в лес. Смерть в этом лесу – моя судьба.

Собираясь открыть книгу, я дотрагиваюсь до обложки: на обложке выгравировано название «Sortes Fortunae» и деревья, обрамленные тонкой каймой из крошечных звездчатых цветов. Я понимаю, что это красный колокольчик, хотя дерево не окрашено. В памяти всплывают слова Олли: «То, что вырастет первым, навсегда сохранит в себе семя магии».

Выгравированный красный колокольчик – это, по крайней мере, утешение, еще один знак того, что мне суждено было получить Красную Карту и прийти сюда. Я уже загадала свое желание. Мне просто нужно выяснить, как осуществить его.

Собравшись с духом, я открываю книгу, готовясь к получению инструкций из книги. Тот, кто загадывает желание, должен вслепую выбрать страницу, с помощью которой книга будет передавать указания.

На странице пусто. Я жду, когда появятся зеленые чернила, которые, как говорят, были получены из листьев. Семь секунд спустя они появляются на странице и выводят одну букву за другой, образуя слова, как будто их пишет невидимая рука:

Я дважды моргаю, читая инструкцию. Этого не может быть. Я просматриваю слова еще раз, чтобы убедиться в их реальности, но, прежде чем я дочитываю до конца, слова исчезают. Страница снова становится пустой.

– Подожди! – Я замираю. – Напиши еще раз!

Слова больше не появляются.

Я слегка подталкиваю ее.

– Кажется, ты неверно услышала мое желание. Я повторю.

В пещеру врывается порыв ветра. Он захлопывает книгу.

Я отшатываюсь назад, все сжимается внутри меня. Я не понимаю. Как книга может просить меня оставить Акселя? И поймать волчицу? Какое это имеет отношение к снятию проклятия?

– Клара? – Голос Акселя эхом разносится по туннелю из другой пещеры.

– Дай мне еще пару минут! – кричу я в ответ. – Я… я не хочу, чтобы меня прерывали.

Холод пробегает по моему телу. Мне нужно сесть. Подумать. Нет, я не могу сидеть. Беспокойство слишком сильное. Я хожу из стороны в сторону. Сцепляю руки. Тереблю рукава. Подол накидки.

Меня пронзают обвиняющие слова матери: «Но готова ли ты обречь своих друзей на страдания? Если дойдет до этого, Клара, кого ты спасешь? Меня или их?»