Это была ее речь во сне, ее зловещая версия, а не та, исполненная любви и терпения, которую я видела на балу. На самом деле это не могла быть она, это, должно быть, говорила моя совесть. Но игнорировать ее еще труднее.

Я прислоняюсь к валуну, опускаю голову и делаю несколько глубоких вдохов. Пытаюсь собраться с духом. Я знаю, что должна сделать. Это то, что я пообещала себе задолго до того, как вошла в Лес Гримм.

– Пожалуйста, прости меня, Аксель, – шепчу я. Мое сердце сжимается, рассыпаясь на осколки, которые я не смогу собрать обратно. Боль внутри меня отрастила клыки. Это почти невыносимо. Но я должна это вынести. Я буду следовать своей судьбе до конца.

Я отталкиваюсь от валуна и направляюсь к водопаду, сжав руки в кулаки и стиснув зубы. Я карабкаюсь по выступам стены пещеры, с которых не капает вода, и выбираюсь из пещеры на поверхность.

Я оставлю книгу позади. Акселю понадобится она, чтобы вернуться в деревню. Кроме того, мне она больше ничем не поможет. Она сказала мне, что делать, и как только это свершится, проклятие спадет. Деревья перестанут двигаться, а Аксель найдет дорогу, ведущую к дому. Как и Хенни и остальные Потерянные. Как и моя мама. Она вернется в наш дом и побежит в распростертые объятия бабушки. Лощина Гримм снова будет процветать. И все снова будет как надо.

Я стою в траве и стряхиваю с платья и накидки пыль из пещеры.

Я сделала половину того, что требуется для проклятия. Я ушла от Акселя. Теперь мне нужно поймать волчицу. Задача почти невыполнимая. Мое единственное преимущество в том, что мне не придется ее искать.

Если и есть что-то, на что я могу положиться в этом изменчивом лесу, так это то, что волчица Гримм всегда выследит меня первой.

Глава 34

Глава 34

Я бросаюсь прочь от пещеры и ямы, которая ведет в нее. Струйка ручья исчезла, смытая дождем. Возможно, она никогда и не была ручьем. Может быть, позапрошлой ночью мы с Акселем заблудились в темноте и случайно пошли по разветвленной тропинке, образованной разлившейся водой.

Но это неважно. Я в любом случае не пойду вдоль ручья. Иначе Аксель быстро найдет меня.

Я задираю юбку платья до колен и мчусь быстрее. Кто знает, сколько времени ему потребуется, чтобы понять, что я ушла?

При мысли о нем острая боль пронзает мою грудь, но я делаю все возможное, чтобы подавить ее и закопать поглубже. Я должна сосредоточиться на настоящем, а не на том, что осталось в прошлом. Не на том, чего у меня никогда не будет.

Я бегу, пока часы не сливаются воедино. Я не могу сказать, который час. Солнце скрылось за пеленой густых облаков. Все, что я знаю, – это то, как часы моей жизни тикают громче, чем когда-либо. Моя неминуемая смерть не за горами.

Только когда я останавливаюсь, чувствуя, что мои ослабевшие ноги вот-вот подкашиваются, судьба встречает меня. Волчица Гримм стоит в нескольких ярдах впереди, в густых зарослях леса, красивая и неподвижная, как памятник. Она ждет меня, как будто тоже знает, какова ее судьба.

В Sortes Fortunae не говорилось, что мне удастся поймать волчицу, так что, возможно, мне на самом деле не придется этого делать. Возможно, это просто необходимая попытка. Но не приведет ли она к моей собственной смерти? Может быть, моя кровь – это то, что нужно лесу, чтобы снять проклятие.

Когда я подхожу к ней, смотрю прямо в ее фиолетовые глаза, и по моей коже пробегает неприятное ощущение чего-то знакомого. Если бы она была волчицей нормального размера, мне пришлось бы опуститься на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ее лицом, но в волчице Гримм очень мало обычного.

Моя рука зарывается в шерсть у нее на затылке. Я нежно глажу ее.

– Не пора ли нашей истории закончиться?

Она поворачивает уши в мою сторону. Поднимает хвост. Думаю, это знак согласия. Она поворачивается и уходит, затем оглядывается и останавливается, словно ожидая, что я последую за ней.

Что я и делаю. Мы идем бок о бок в дружеском молчании, хотя я ловлю себя на том, что оглядываю окрестности в поисках какого-нибудь способа поймать ее. Ветка ивы или крепкая лиана, чтобы связать ей лапы. Край обрыва, с которого можно столкнуть ее. Это будет считаться? Это убьет ее? Но мне не приказывали убивать волчицу, да и я сомневаюсь, что смогла бы довести это до конца. Но как я должна одолеть ее?

Мы неторопливо продвигаемся вперед. Я не знаю, ведет ли меня куда-то волчица, или она просто выжидает подходящего момента. Может быть, она собирается облегчить мне работу и запутается в зарослях ежевики, а Книга Судеб сочтет, что я выполнила свою часть работы. Или, возможно, волчица ждет подходящего момента, чтобы убить меня.

Моя интуиция подсказывает бежать обратно к Акселю и забыть о том, что говорилось в книге. Но странное чувство спокойствия удерживает меня с волчицей, подталкивая к моей судьбе и к снятию проклятия, будучи Вершителем Судеб.

Волчица Гримм выводит меня из чащи к шаткому мосту, сделанному из толстых деревянных досок. Вместе они напоминают мне огромную арочную дверь, упавшую поперек русла реки, заросшего мхом и лишайником.

Это своего рода дверь – подъемный мост, перекинутый через пустой ров. Цепи подъемного моста увиты плющом и колючками и прикреплены к каменной арке, которая, как и остальные башни, бастионы и зубчатые стены замка, по большей части скрыта в зелени.

Меня охватывает трепет благоговения. Это крепость из легенды, место, где много веков назад разыгралась великая битва.

Никто в Лощине Гримм никогда раньше не был здесь. О ней известно только из историй, передаваемых из поколения в поколение.

Я оборачиваюсь, обводя взглядом лес. Я была так сосредоточена на волчице, что не заметила, как много мертвых лиц наблюдают за мной из елей, сосен и лиственниц. Ни одно дерево здесь не осталось безликим, а выражение сучков, образующих глаза и рты, пугает. Я вижу их ужас, агонию, кипящую ярость.

Мой желудок сжимается, как будто я проглотила большой камень.

– Зачем ты привела меня сюда? – спрашиваю я волчицу.

В ответ она подходит к мосту и снова ждет, пока я подойду к ней и мы сможем продолжить путь. Я так и делаю, хотя и знаю, что это безрассудно. У этого места осязаемая история, которая проникает в кости и леденит голову, но сейчас ничто не удерживает меня от иррациональных поступков. Каждый странный поворот судьбы – это именно то, что я называю судьбой. И вот, наконец, настал мой черед.

Волчица ведет меня на другую сторону моста и рва, но не проходит через каменную арку. У подножия арки есть поросшая травой лужайка, где растут полевые цветы.

Она обнюхивает их, останавливаясь и поднимая шерсть на загривке каждый раз, когда слышит шум. Хлопанье птичьих крыльев. Свист ветра. Я понимаю, что она не хочет, чтобы наше присутствие здесь было замечено, что удваивает мою нервозность и разжигает любопытство. С чего бы волчице Гримм проявлять осторожность?

Она продолжает обнюхивать полевые цветы. За высокими стеблями мака и дельфиниума прячутся гроздья красных звездчатых цветов. Мое сердце учащенно бьется. Я никогда не видела, как растет красный колокольчик, с тех пор, как мы с Хенни наткнулись на него в День Преданности, когда искали бруснику.

Волчица обхватывает челюстями несколько стеблей и дергает, вырывая цветы с корнем. Она кладет их к моим ногам и подталкивает мордой поближе.

– Эмм, спасибо.

Она снова тычется в меня. Я не понимаю, чего она от меня хочет, моя накидка уже дает защиту колокольчика, но я все равно поднимаю цветы.

Волчица фыркает и отворачивается. Она срывает еще одну веточку красного колокольчика, затем устраивается на траве и начинает есть корешки.

– О, понятно. – Она снова дает мне еду, как тогда с рыбой. Я сажусь рядом с ней на колени, счищаю грязь с маленьких, похожих на пастернак корешков и откусываю кусочек. На вкус они как редиска, только мягче, и мой пустой желудок хочет еще. Я съедаю то, что дала мне волчица, а затем протягиваю руку мимо нее, чтобы сорвать еще одну гроздь.

– Подожди, Клара. Нам нужно поговорить.

Я резко втягиваю воздух. Замираю. Это был голос бабушки, звучный, как у мамы, но скрипучий от возраста и окрашенный акцентом ее родной страны.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю мимо волчицы, чтобы осмотреть луг, арку и подъемный мост за ней. Там никого нет. В глубине души я и так это знала.

Я сглатываю и заглядываю в глаза волчицы Гримм, красивые и поразительно фиолетовые, совсем как у бабушки.

– Как… как..? – Я теряю дар речи. Я даже не знаю, что сказать, кроме: – Это невозможно. Ты… не может быть.

– Я анивоянт, – спокойно отвечает она. – Животное-провидец, однако мы можем оборачиваться только в волков.

Я упираюсь рукой в землю, содрогаясь при виде того, как двигается ее волчий рот, в то время как из него вырываются настоящие слова, человеческие слова. Я не совсем понимаю, что происходит, но подозреваю, что красный колокольчик дает ей возможность говорить.

– М-мы? – Я заикаюсь. – Сколько вас здесь? – Моя мама была одной из них? Но, если мы обладаем тем же даром, что и бабушка, значит ли это… – Я превращусь в волчицу? – Сердцебиение гулко отдается в ушах.

– Нет, ma chère. Я единственный анивоянт в нашей семье. Остальных убили много лет назад. Именно поэтому я приехала в Лощину Гримм. Твой дедушка говорил, что здешние люди верили, что заколдованный лес дал им Книгу Судеб. Я надеялась, что они примут и другие виды магии и, самое главное, не будут бояться их, бояться меня.