– Так где он, если вы его нашли?

Напряжение нарастает. Корморэнт вжимает голову в плечи. Ехидный же Харон, довольный и счастливый, совершенно гордый, появляется прямо за спиной лорда Кеннета. Джеффри отшатывается назад. К появлению и исчезновению людей невозможно привыкнуть. Особенно когда это происходит с такой пугающей лёгкостью и простотой. На лице Бентлея застывает немой вопрос, но Харон сам обозначает своё присутствие:

– Если вы планируете и дальше стоять тут, как два столба, то давайте я пойду обратно в таверну, мне ещё стольких нужно обыграть в карты, что вы не представляете. Сто лет этим славным делом не занимался. – Он топает несколько раз, отряхивается и складывает жёлто-красное полотно, чтобы в следующий же момент протянуть его развернувшемуся Кеннету. – Пока вы тут друг друга тепло приветствовали, я подумал, что это вам определённо пригодится. Мы же дальше собираемся идти через воды, подконтрольные испанцам. С документами уж сами разбирайтесь, на этом мои полномочия заканчиваются.

Глава 28. О мире ином

Глава 28. О мире ином

Голова Бентлея пухнет, он массирует виски, пытаясь уложить всё, сказанное Хароном, в мыслях. Болтливый мужчина не прекращает говорить, выдавая всё больше и больше подробностей, которые тяжело переварить и удержать. В какой-то момент то, что начиналось чуть ли не как допрос, превратилось в долгую лекцию весьма скверного, по мнению Кеннета, преподавателя.

– В основании каждого из двенадцати столбов лежит артефакт – мощный проводник силы: сфера, куб, капля и прочее-прочее. Эти столбы и удерживают тот мир, о котором я вам, лорд, рассказываю. Артефакты – средоточие дикой магии разрушительной силы. Те создания, что их сотворили, наложили защитные заклятия. Но я и подумать не мог, что Сферу именно проклянут и что это колдовство примет подобную форму. Мне теперь не узнать, что именно хотел донести этим Аурэллион, но готов поклясться, это была разрушительная сила, если даже я ощутил тот взрыв в тонких слоях магии, находясь на противоположном конце мира.

Факты не сопоставляются друг с другом, достоверность всего сказанного сомнительна, кроме того, что он сам видел своими глазами, но Кеннет слышит восторг в словах Харона. Самый что ни на есть неподдельный и всеобъемлющий восторг.

Нечем здесь восхищаться.

Бентлей всё ещё хорошо помнит, как молнии разодрали «Приговаривающий», как боль в теле в один момент достигла своего пика и практически перестала ощущаться. Тогда камзол на нём начал тлеть, а кожа выгорать, изменяясь и превращаясь в тонкий фарфор – если это можно назвать фарфором. Огонь – неестественный, изумрудный – прожёг ему лёгкие. Кеннет чувствовал только привкус горечи на корне языка и как пепел высыпается у него изо рта на потрескавшиеся ладони. Тело обращалось, а сам он умирал, не зная, что ему делать.