– Тебе, дурак божий, светит только фонарь на фок-мачте. Да и то тускло, чтобы ты не ослеп.

Бентлей слабо усмехается. Харон же ударяет кончиком странной палочки о край борта, и в руках у него появляется весло. Как ни в чём не бывало он забирается на фальшборт.

– Ну, до свидания. – Харон делает шаг за борт. Кеннет дёргается, но не успевает ухватить колдуна даже за рукав сорочки.

Корморэнт бросается к фальшборту, чтобы посмотреть вниз, но не слышно ни плеска, ни шума, а круги на воде и вовсе не видны. Красное солнце полностью прячется за горизонтом.

– Песка морского мне в рот, куда он делся опять?!

Бентлей морщится, поджимает губы. Первая мысль – нельзя было ему доверять. Вторая – а для чего Харону, собственно, их обманывать? Возможно, они просто поверили какому-то чудаку и тот лишь зря потратил их время. Но для чего вообще кому-то пытаться их надурить, если за помощь Бентлей не обещал ни денег, ни помилования.

Кеннет отступает на шаг от борта. Он выдыхает и тихо произносит:

– Что ж, подождём.

Впрочем, долго ждать не приходится. Поодаль от «Последней фантазии» по приказу невиданной силы поднимается корабль. Вода струями стекает по его хлипким обгоревшим и дырявым бортам, а оборванные паруса висят тяжёлым грузом на старых реях. И только Кеннету, пожалуй, известно величие этого брига, его история, его вечность и кто был капитаном.

Жизнь не пощадила «Острое лезвие» – корабль, который Бентлей почти присвоил Ост-Индской компании. В груди у Кеннета свербит, но он не отводит взгляд. Виновато отвернуться – всё равно что отказаться от признания собственных ошибок. Но теперь Кеннету предельно ясно, для чего Харон привёл их в это место. Нет ничего более символичного, чем отправиться на тот свет, пусть и выдуманный Морганой и воссозданный её огромным воображением, на корабле, который был частью её жизни. И даже хорошо, что он не избрал для них «Приговаривающий», ставший для Кеннета тюрьмой на многие годы.

Тюрьмой ли? В сущности, Бентлей и не задумывался о том, что он помнит из того, что с ним было на дне. Те годы пронеслись и отпечатались в голове обычным сном: тяжёлым, удушливым. Сном человека, переживающего горячку.

Харон, по своему обыкновению, выходит из-за спины. И Бентлей уже не вздрагивает, а вот Джеффри хватается за сердце и громко чертыхается.

– Ну что, лорд Кеннет? Готовы отправиться в неизвестность в очередной раз? Или решимость вас уже покинула?

– Я всегда думал о том, что судьба неотвратима. И всегда был уверен, что Моргана – моя судьба. Но позвольте, почему нельзя было выбрать иное судно? В море тысячи кораблей покоятся на дне. Можно было избрать путь проще и быстрее. И мы бы уже давно вернули Моргану.