Но через несколько мгновений, крошечных мимолетных мгновений, он отстранился. Отступил.

А затем направился к машине. Мне хотелось остановить его. Вернуть обратно.

Я могла бы убедить его, что это не прощание. Могла бы сказать, что он должен сражаться за меня. Что я тоже люблю его. Но тихий голос внутри нашептывал, что Такер был прав, когда сказал вчера, что это к лучшему. Он заслуживает большего, чем я смогу ему дать. Заслуживает нормальной, человеческой девушки, такой, как Эллисон Лоуэлл. Заслуживает счастья.

Так что я не стала останавливать его, и мы молча ехали обратно, пытаясь убедить самих себя, что поступаем правильно.

Когда я возвращаюсь домой, на крыльце меня поджидает папа. А стоит мне припарковаться на подъездной дорожке, он встает и подходит к машине.

– Не выходи, – говорит он. – Я хотел бы кое-куда с тобой съездить.

Он открывает дверь, а я вновь завожу машину. Но когда папа забирается на пассажирское сиденье и пристегивает ремень безопасности, у меня возникает ощущение, какое было в автосалоне в Айдахо-Фоллс, потому что я не знаю, чего он от меня хочет. И ко всему этому примешивается его фирменный коктейль радости.

– Ладно, куда едем? – спрашиваю я.

– В сторону города.

– Хорошо.

Я выруливаю на дорогу. И мы едем в тишине, потому что я не знаю, что ему сказать. В последний раз я видела его на выпускном, но он не смог задержаться надолго. И у нас не было возможности поговорить. А до этого я видела его у маминой кровати в день ее смерти.

И хоть у меня столько всего крутится в голове, и большая часть из этого вопросы, но мне кажется странным начать задавать их.

Мама в порядке? Куда она отправилась? Ты был с ней все это время? Где она сейчас? Скучает ли она по мне? Услышит ли она меня, если я попытаюсь заговорить с ней? Она присматривает за мной?

Я еду так медленно, что машина позади нас начинает сигналить, а затем обгоняет меня, едва не задев встречную машину.

– Безумные калифорнийские водители, – говорю я, заметив номера парня, прежде чем он скрывается вдали. – Постоянно куда-то торопятся.

Когда мы добираемся до города, папа просит свернуть на дорогу, ведущую к Национальному парку Гранд-Титон, по которой я миллион раз ездила с Такером.

– Сколько стоят билеты в парк? – спрашивает папа.

– Расслабься. У меня есть сезонный пропуск.

Папу явно радует, что его дочь так уважительно относится к природе. Мы преодолеваем длинный, извилистый поворот, и перед нами неожиданно открываются горы, омытые красными и золотистыми лучами. Солнце только что спряталось за них, и вскоре совсем стемнеет.