– Восемь лет – это не так уж и много, – говорю я.

– Но их вполне хватит для того, что я запланировала.

– И для чего же?

– Во-первых, мне хочется узнать вас получше. Я никогда не соглашалась с этой частью гениального плана ваших родителей. И знаешь, когда ты был карапузом, я меняла тебе подгузники.

Она подмигивает Джеффри, и тот краснеет.

– Не поймите меня неправильно. У них были свои причины оградить вас от общения с обладателями ангельской крови. И это важные причины. Но зато теперь я могу проводить время с вами. Сходить на ваши выпускные. Помочь вам собрать вещи в университет. Я слышала, ты, Клара, едешь в Стэнфорд?

– Да. В Стэнфорд.

Я уже отправила подтверждение. Ведь, по словам Анджелы, мне суждено туда попасть.

Билли кивает.

– Мэгс всегда нравился этот университет.

– А ты училась с ней?

Она фыркает.

– Боже, нет, конечно. У меня никогда не хватало терпения ходить на занятия. Так что моими учителями стали ветер, деревья, ручьи и реки.

Мы сворачиваем на школьную парковку.

– И на этой ноте позвольте откланяться, – с улыбкой говорит Билли. – А вам пора чему-нибудь научиться.

Мне хочется рассказать Такеру о папе, но каждый раз, когда я пытаюсь придумать, что сказать, то даже в моей голове это звучит глупо: «Знаешь, вчера в город приехал мой отец. И он оказался ангелом. Что делает меня невероятно особенной даже по меркам обладателей ангельской крови. Представляешь?»

Я бросаю на него взгляд. Похоже, Такер внимательно слушает учителя политологии. И даже этот сосредоточенный вид ему идет.

«Препод собирается устроить тебе опрос», – мысленно говорит мне Кристиан.

Я выплываю из собственных мыслей и поворачиваюсь к мистеру Андерсону.

– Итак, кто знает, какие права были включены в Первую поправку? Клара, скажешь нам?

– Хорошо. – Я опускаю взгляд на свою чистую тетрадь.

«Конгресс не должен издавать законы, касающиеся установления религии; запрещающие свободу вероисповедания; ограничивающие свободу слова, печати и право народа на мирные собрания и обращения к правительству с петициями об удовлетворении их жалоб», – приходит мне на выручку Кристиан.

Я озвучиваю его слова классу.

– Молодец.

Похоже, мистера Андерсона впечатлило, что я это запомнила. Так что он спрашивает другого ученика, и я выдыхаю. А затем улыбаюсь Такеру, который смотрит на меня с таким видом, будто не может поверить, что ему досталась такая гениальная девушка.

«Спасибо», – повернувшись к Кристиану, мысленно благодарю я.

Он кивает.

Моя эмпатия мигает и за минуту разгорается во всю силу, как одна из ламп дневного света над головой. А затем меня окутывает скорбь. И одиночество. И горечь оттого, что в жизни больше не случится ничего хорошего. Поле, на котором стоит Семъйяза, залито солнечным светом, но он не чувствует этого тепла, запаха молодой травы под ногами и свежести, витающей в воздухе после весеннего дождя, а также дуновений ветра. Вся эта красота принадлежит свету. Но не ему.

Мне пора бы привыкнуть к его появлениям и к тому, как он на меня влияет.

«Чернокрылый снова здесь?» – вновь объявляется Кристиан.

Видимо, он почувствовал мое беспокойство. Так что я в ответ мысленно киваю.

«Что нам делать?»

«Ничего. Лучше всего игнорировать его».

И тут мне в голову приходит мысль, что, возможно, это не так. Я выпрямляюсь и поднимаю руку, а затем прошу у мистера Андерсона разрешения выйти из класса, туманно намекая, что мне срочно нужно в туалет по девчачьим делам.

«Куда ты собралась? – встревожившись, спрашивает Кристиан, когда я начинаю собирать свои вещи. – И что задумала?»

«Не переживай. Я хочу позвонить папе».

Я звоню домой из учительской. Трубку поднимает Билли.

– Неприятности? – тут же спрашивает она.

– Папа рядом?

– Да, сейчас позову.

В трубке повисает молчание, затем до меня доносятся приглушенные голоса и тихие шаги.

– Да, Клара, – говорит папа. – Что случилось?

– Семъйяза здесь. И я решила, что ты захочешь узнать об этом.

Он на мгновение замолкает.

– Буду у тебя через минуту, – наконец отвечает он.

И ему буквально требуется минута, чтобы добраться до школы. Я едва успеваю дойти до одной из лавочек в вестибюле, когда он заходит в парадные двери.

– Ты что, прилетел сюда? – вперившись в него взглядом, спрашиваю я.

– В каком-то смысле.

– Ничего себе.

– Покажи мне, где он.

В его глазах отражается злость, которая отчего-то кажется мне знакомой, словно я видела подобное выражение раньше. Но когда? Мы выходим на улицу, пересекаем парковку и подходим к полю. Я невольно задерживаю дыхание, когда папа без колебаний переступает через заборчик на неосвященную землю.

– Оставайся здесь, – приказывает он.

И я беспрекословно слушаюсь его.

Семъйяза в человеческом обличье застыл на дальнем краю поля. Он боится, и именно его страх порождает воспоминания о дне пожара. Когда мама сказала, что ее будут искать, Семъйяза тут же представил себе двух Белокрылых. У одного из них были рыжие волосы, а у другого, разозленного и окутанного сиянием, – светлые, и он держал в руках пылающий меч.

Это был папа.

Семъйяза замер и молчит. Он стоит совершенно неподвижно, а его страх разлетается вокруг вместе со скорбью и унижением из-за того, что он так сильно испугался.

Папа делает еще несколько шагов к нему и останавливается.

– Семъйяза.

Мужское обличье, которое носит Семъйяза, на фоне великолепия отца кажется прозрачным и фальшивым. Волосы отца блестят в лучах солнца, а кожа светится. Семъйяза выглядит бледным заморышем по сравнению с ним, но все же пытается усмехнуться.

– Что ты забыл здесь, Князь Света? И почему тебя так волнует это девушка, ведь в ней не так много ангельской крови?

Он явно решил сыграть роль главного злодея в этом спектакле.

– Я забочусь о ее матери, – отвечает папа. – И уже предупреждал тебя об этом.

– Да, и мне все еще интересно, какие отношения связывают вас с Маргарет?

Сияние папы слегка притухает.

– Я обещал ее отцу присмотреть за ней, – говорит он.

Ее отцу? Черт возьми, что еще они от меня скрывают?

– И все?

– Не будь дураком, – качая головой, говорит папа. – Убирайся отсюда и не смей больше тревожить ни ребенка, ни его мать.

– Ты имеешь в виду «детей»? Ведь есть же еще мальчик.

– Оставь их в покое, – говорит папа.

Семъйяза колеблется, но я не сомневаюсь, что он не станет драться с папой. Он не настолько безумен. Но Чернокрылый все же поднимает подбородок и на несколько секунд встречается взглядом с серебристыми, словно ртуть, глазами папы.

– Трудно не влюбиться в них, верно? – с улыбкой спрашивает он. – Кажется, в тебе тоже есть что-то от Хранителей, Михаил.

Сияние, окутывающее папу, усиливается. Он что-то шепчет, но слова не долетают до меня, а затем появляются его крылья. Такие огромные и настолько белые, кристально-белые, что на них даже больно смотреть в лучах солнца. Я никогда не видела ничего более величественного, чем папа, – все в горле сжимается от этого слова – это создание добра и света, вставшее на мою защиту. Он мой отец, а значит, я часть его.

– Я раздавлю тебя, – тихо говорит он. – Уходи и не возвращайся.

– Не надо так волноваться, – отвечает Семъйяза, отступая назад. – В конце концов, я любовник, а не воин.

После этих слов он закрывает глаза и исчезает.

Папа прячет крылья, а затем возвращается ко мне на парковку.

– Спасибо, – говорю я.

Вот только в его глазах отражается печаль.

– Не благодари меня. Я только что подверг тебя большей опасности, чем ты думаешь, – отвечает он, а затем продолжает совершенно другим тоном: – А теперь мне бы очень хотелось познакомиться с твоим парнем.

Мы дожидаемся, пока прозвенит звонок и ученики наводнят коридоры. Они обходят нас стороной, оставляя папе много места, но все же бросают на него взгляды.

Папа выглядит немного напряженным.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Интересно, понял ли он смысл слов Семъйязы о том, что в папе что-то есть от Хранителей.

– Да, все отлично, – говорит он. – Просто в окружении стольких людей мне приходится прилагать много усилий, чтобы скрывать венец. Иначе они попадали бы на колени, чтобы показать свое почтение.

Он говорит с весельем в голосе, но я знаю, что он совершенно серьезен.

– Нам не обязательно оставаться здесь. Если хочешь, можем уйти.

– Нет, я хочу познакомиться с этим ребенком, с Такером.

– Папа, Такер не ребенок.

– Может, это ты не хочешь, чтоб я с ним знакомился? – спрашивает он с легкой улыбкой на лице. – Боишься, что я напугаю его?

Да.

– Нет, – вру я. – Но постарайся этого не делать, хорошо? Он и так довольно спокойно реагировал на все безумие, что творилось с нами. И мне не хочется на него давить.

– Договорились. Никаких угроз его жизни, если он будет порядочно вести себя с моей дочерью.

– Папа! Я серьезно.

В конце коридора появляется Джеффри. Он, улыбаясь, болтает со своими приятелями. А затем замечает нас. Улыбка тут же исчезает. После чего брат разворачивается и уходит в другую сторону.

Папа смотрит ему вслед.

– Джеффри успокоится, – говорю я.

– Показывай, куда идти, – рассеянно кивнув, отвечает он. – Обещаю, буду вести себя хорошо.