– Цзинь Ми, я задам тебе один вопрос, а ты честно на него ответишь.

Я тут же послушно закивала головой. Я готова была принести любые клятвы и рассказать все без утайки, лишь бы Феникс перестал грустить без причины.

Кто мог подумать, что он еще полдня не вымолвит ни слова?.. Никогда прежде я не видела, чтобы Феникс так долго терялся в нерешительности и тревоге, поэтому удивилась. Может быть, он задумал со мной развестись или взять наложницу? Эта мысль так сильно меня напугала, что я подскочила на месте. После этого Феникс заговорил:

– Цзинь Ми, ты не хочешь родить мне ребенка?

Что? Когда я узнала, что о наложнице речи не идет, у меня словно гора с плеч свалилась.

– Конечно, хочу, – заверила я.

Лицо Феникса заметно посветлело, а напряженное тело слегка расслабилось. Он тут же с нажимом спросил:

– Тогда почему с того дня, как я впервые заговорил о ребенке, ты выглядишь печальной и подавленной?

Вот, оказывается, что его тревожило. Что ж, я дала самый правдивый ответ:

– У меня упадок духа перед зачатием.

Феникс опять помрачнел:

– Откуда у ягоды упадок духа перед зачатием?

«Почему это у ягод не может быть упадка духа?» – мысленно вскипела я.

Привычно дождавшись, когда мой внутренний «вспыльчивый господин» прекратит буянить, я пожаловалась:

– Я правда очень переживаю. Ведь непонятно, что за зверь у меня родится…

Когда с моих губ слетело слово «зверь», мне показалось, что из головы Феникса вырвался язычок кармического огня алого лотоса. Я бросилась объяснять:

– Сам посуди. Мой отец – вода, мать – цветок, а родилась у них я – инеевый цветок. Предыдущий Небесный Император был драконом, Небесная Императрица – фениксом, а родился у них ты – феникс. Мать Рыбешки была алым карпом и от Небесного Императора родила дракона. Бессмертный владыка Юэ Лао – брат Небесного Императора, но родился лисом… Поэтому я ни в чем не уверена. Я – инеевый цветок, ты – феникс, что за ребенок у нас родится? Эти мысли меня очень тревожат…

Феникс прыснул со смеху, и на его щеках появились ямочки. Он щелкнул меня по лбу:

– Кое-кто из царства Ци боится, что небо рухнет! Придет время – и ты все равно это узнаешь.

Наконец Феникс избавился от своих тревог, его грусть развеялась, а тоска отступила. Зато для меня вскоре настали тяжелые времена. Бедная моя талия…

Спустя полмесяца небеса вознаградили нас за прилежание, я и впрямь забеременела. Мой упадок духа, вызванный страхом перед зачатием, плавно перетек в предродовую хандру. Я каждый день дрожала от ужаса, что у меня родится какая-нибудь диковинная зверушка, вроде бессмертного лиса или Фыркающего владыки – более странных существ я в жизни не встречала.

Прошло пять лет, и моя предродовая хандра сменилась послеродовой. У меня родился младенец, чьим истинным телом оказалась… малая белая цапля. Цапля. Малая белая цапля. Ох! Всем ведь известно, кто такая белая цапля! Это водоплавающая птица! Птица, плавающая в воде! Мелкая, слабая пташка. Родись у меня сильная, напористая птица, ястреб или сокол, было бы намного лучше! Хотелось засунуть ребенка назад и родить заново.

Зато Феникс был невероятно счастлив. Я никогда не видела, чтобы он так сиял. Даже в день нашей свадьбы этот мужчина был очень сдержан. Чем же теперь так восторгался?

Феникс умел читать мои мысли, поэтому обнял меня и попытался утешить:

– У детей и внуков свое счастье [124].

Дети и внуки? Я из-за одного сына с ума схожу – куда мне думать о внуках? Однако, глядя на личико малыша – круглое, точно пончик, и нежное, подобно галушке из клейкого риса, – чувствуя, как крепко он хватает меня за палец, слушая его невинный, беззаботный смех, я понемногу успокоилась. Я поняла, что малая белая цапля – самая прекрасная и чистая птица на свете, а одно белоснежное перышко с ее крыла дороже тысячи орлов.

К тому же, если в кромешном мраке кровавого Демонического царства родилась белоснежная непорочная птица, значит, наш малыш воистину вышел из ила, но им не запачкан!

Феникс дал сыну имя Тан Юэ [125]. Имя показалось мне знакомым. Позже я вспомнила, что так называлась лавка семьи, в которой я жила, переродившись в Земном царстве. Так выяснилось, что Феникс, оказывается, бывает ленивее меня.

3. Рыбалка

3. Рыбалка

Хотя настроение Феникса не отличалось постоянством, он охотно исполнял любые мои просьбы. Я могла беззастенчиво потребовать у него сколько угодно духовных сил, и он всегда без лишних слов давал мне желаемое. Порой я размышляла: и почему мне так нравится обладание духовной силой? Зачем мне так много? Я не воин и не правитель. Напитавшись духовной силой с головы до пят, я не найду ей применения.

Как-то раз среди ночи на меня снизошло озарение. На самом деле я алчно требовала у Феникса новых порций духовной силы, чтобы убедиться в его любви! Всего-навсего хотела удостовериться, что любовь Феникса ко мне безгранична и необъятна, как его запасы духовной силы. Однако вскоре мне пришлось пересмотреть свои суждения.

В тот день мы с малышом отправились на берег реки Забвения, чтобы «порыбачить» – назовем это так. В свое время я слышала от владыки Яня, что на дне реки Забвения водится уйма душ, принадлежавших писаным красавицам. Я подумала, что неплохо было бы поймать одну из них в подарок сыну и уже сейчас начать приглядывать за будущей невесткой. Вот мы и отправились «на рыбалку».

Мы провели на берегу полдня, но не выловили ни одной красавицы, зато повстречали другую «рыбешку». Сперва я почувствовала приближение мощной бессмертной ауры. А подняв голову, увидела целую толпу небожителей, попиравших облака, которые величественно проносились над переправой через реку Забвения. Их возглавлял мужчина в белых одеждах. Таким отрешенным от мирской суеты мог быть только Небесный Император.

Я задумалась, не лучше ли притвориться, будто ничего не заметила, но тут Небесный Император наклонил голову и пристально на меня посмотрел. Он остановился, отдал распоряжения Бессмертному владыке Тай Сы, который повсюду следовал за главнокомандующим, снизился и подлетел к нам с малышом.

Мы глядели друг на друга, не зная, как заговорить, и оба чувствовали себя неловко. В конце концов Небесный Император первым нарушил молчание, только обратился не ко мне. Нагнувшись, он нежно провел кончиком пальца по пухлой щечке Тан Юэ и с дружеской улыбкой спросил:

– Что ты здесь делаешь?

Тан Юэ захлопал ясными глазенками, посмотрел на меня, потом на Небесного Императора и прощебетал:

– Ловлю себе жену.

Небесный Император прыснул со смеху:

– Это твоя мама тебя подговорила? Как тебя зовут?

Временами Тан Юэ вел себя точь-в-точь как его отец, с малолетства проявляя высокомерие и не считая нужным отвечать на заданные вопросы. Правда, нравом малыш был помягче Феникса. Он никогда не пропускал мимо ушей слов собеседника и не загонял его в угол, а непринужденно менял тему разговора. Например, сейчас малыш опустил длинные ресницы и выдернул из воды рыболовный крючок:

– Давай порыбачим вместе?

Я испугалась, что Тан Юэ поранится крючком, и поспешила забрать у него удочку:

– Это твой дядя, зови его бобо [126].

– Бобо? – повторил малыш. Наморщив носик, он с сомнением уставился на Небесного Императора.

Я вспомнила, что давным-давно, когда нас навещал учитель Ху, Тан Юэ был совсем крохой и почти не умел говорить. Зная, что ему ни за что не выговорить «учитель Ху», я предложила называть овощного – морковного – бессмертного «бобу» [127], то есть попросту «морковкой». Теперь малыш явно перепутал «дядюшку» с «морковкой».

Похоже, Небесный Император не понял, как его только что назвали. Он ласково погладил Тан Юэ по голове и невозмутимо спросил:

– Ты счастлива?

Опустив ресницы и усмехнувшись своим же словам, Рыбешка ответил за меня:

– Разумеется, счастлива.

Я открыла рот, но не нашлась что сказать. Мы молча стояли на берегу реки Забвения, любуясь далекими облаками и прозрачной водой. На прощание я сказала:

– Ты тоже должен быть счастлив!

Он молча улыбнулся в ответ, встал на благовещее облако и улетел. Думаю, он счастлив. Рыбешка всегда стремился занять трон Небесного Императора. Теперь он утвердился на престоле, мир между царствами упрочил его положение, ему не о чем больше тревожиться.

Я собрала рыболовные снасти и взяла Тан Юэ за руку:

– Пойдем домой, Цапелька!

Тан Юэ надулся и озадаченно протянул:

– Но ведь мы так и не поймали мне жену…

Я ущипнула его за щечку:

– Будем рыбачить, как мудрец Цзян, и рыба сама к нам придет [128].

Тан Юэ изобразил понимание, хотя выглядел обескураженным. Я наклонилась и шепнула ему на ушко:

– В свое время твой отец много сил положил, чтобы угодить на мой крючок.

Так я выдала сыну свой давний секрет.

Мы отправились домой, но не успели и пары шагов ступить, как увидели, что навстречу нам несется черная туча, которую попирает ногами грозный Феникс. Супруг мчался к реке Забвения с таким видом, точно вот-вот разразится катастрофа, которую он обязан предотвратить, и опасался, что уже опоздал. Обнаружив, что мы с Тан Юэ мирно бредем в сторону дома, он сбавил скорость. Это мимолетное проявление слабости согрело мне сердце.

Ночью Фениксу не спалось. Он ворочался с боку на бок и наконец сел, уставившись в мои широко распахнутые глаза. Спустя мгновение, не мигая и неловко покашливая, он спросил: