Но Тайцзы одержал победу, и Ли Цзэ, церемонно подойдя к нему, опустился на одно колено, складывая кулаки, чтобы поклясться ему в вечной верности.

Ли Цзэ был воодушевлен. Он нисколько не сомневался, что из Ху Фэйциня выйдет достойный император. Да, конечно, он молод и неопытен, и его суждения местами наивны, но для того и существуют опытные наставники вроде небесных мудрецов и советников, чтобы наставлять правителей.

Ху Фэйциню чужие советы были нужны, как змее лапы. Едва отзвучали коронационные горны, новый император тут же принялся менять Небеса на свое усмотрение, и перемены эти, на взгляд Ли Цзэ, были только на пользу и Небесам, и небожителям.

Первым же указом, не слушая никаких возражений, Ху Фэйцинь отменил небесную охоту тысячи молний, пригрозив, что если кто-то посмеет ослушаться, то сам станет добычей в охоте, но загонщиками будут не молнии, а кое-что другое, и при этом так сверкнул глазами, в которых разлилось зеленое демоническое сияние, что ни у кого не осталось сомнений: натравит он на провинившихся вовсе не собак, а демонических лис, не меньше!

Странный лисий дух, который объявился на Небесах и повсюду таскался за новым императором, называя его шисюном, услышав указ, сделал пару па невероятной лисьей джиги и тоже сверкнул глазами на небожителей, повторяя за шисюном. Надо заметить, вышло у него даже свирепее, чем у императора.

Небесное Дао понемногу возвращалось в первозданный вид. Ху Фэйцинь решительно вымарал из него все добавленные отцом правки и вернул утраченные пункты, прибавив немало своих собственных. Ли Цзэ чувствовал греющее душу удовлетворение при мысли, что на Небеса вернулся мир и покой…

Как же он ошибался!

Ху Фэйцинь, несмотря на молодость и неопытность, оказался несгибаем, когда дело касалось принятых решений, и своенравен. Конечно, он стоически терпел навязанные ему этикетом ограничения – ношение Тиары Мянь, многослойные одеяния, бесконечные церемонии, – но лис то и дело вырывался наружу: император мог и зарычать вдруг, когда ему что-то не нравилось, и пропустить такое словечко, которое не полагается знать не только императорам, но и вообще никому, если этот кто-то считает себя приличным человеком, и хвосты выпустить, невзирая на с треском рвущиеся при этом одежды, рассчитанные на одну хризантему, а не на девять лисьих хвостов.

Небесный этикет новому императору особенно не нравился, и противостояние неусыпно бдящих министров и Лиса-на-троне не прекращалось с первой же минуты воцарения оного.

Ху Фэйцинь не возражал, когда лисий дух лез к нему в тарелку во время трапезы, а нередко даже ел с ним из одной тарелки, нисколько не брезгуя, и позволял ему залезать к себе на колени во время церемоний, а то и вовсе валяться на троне. Недопесок, страшно скучавший во время этой нудятины, старательно изображал при этом дохлую лису, вываливая набок язык и закатывая глаза и тем самым выражая свое отношение к происходящему.