Мне бы очень хотелось подойти к проповедникам, сказать, что я своя, из Царства, но Княжества сделали меня трусливой и малодушной, хотя я уверяла себя, что это всего лишь здравая осторожность. Я боялась, что моё признание вызовет вопросы и подозрения. Никто ведь и не подозревал, что Милосердным может оказаться живая, настоящая женщина. Думалось, они сами не догадывались, что Милосердный и правда может существовать – ну или что кто-то попытается «вылепить» его из простого человека и ворожбы. Потому я стояла в стороне, наблюдая сразу и за проповедниками – не очень, впрочем, увлечёнными, и за местными – увлечёнными настолько, что лоточники успевали сбыть целую гору петушков на палочках.

Я радовалась, что дело Ферна и правда пришло туда, куда стремилось. Когда я видела блестящие глаза взрослых и детей, поглощённых рассказами о Милосердном, я начинала верить, что затея царя захватить Княжества почти без войны не так уж неосуществима.

– А мы правда видели Милосердного, – однажды услышала я голос из толпы. – Он был в сером рубище, залечил рану на ноге Седуша. Росомаха порвала.

Люди стали поддакивать, вспоминать какие-то детали, и я поспешила убраться, пока меня не заметили.

Я и правда недавно лечила мальчика с прокушенной ногой. Если слава о лекарше-ворожее пошла сама собой, без распускания ложных слухов, то это как раз то, чего хотел царь. Ферн мог бы мною гордиться.

Перевернувшись на бок, я открыла глаза. У окошка бился светляк – должно быть, пригрелся, так же как пауки. Тут я вспомнила, что и раньше видела светлячков на своём пути, и это показалось мне забавной деталью. Вероятно, рассказы местных о Господине Дорог и сопровождающих его светляках появились именно из-за особенности здешних насекомых.

Руки дрожали от холода и слабости. Я взглянула на них: под ногтями чернели полоски грязи, различимые даже в темноте.

Снаружи что-то шумело. Сперва я думала, что это воет ветер и ветка старого вяза скребёт по стене амбара, но звук настойчиво повторялся: то ближе к двери, то под окном, то в углу. Мне это не нравилось. Я встала, отперла засов и осторожно приоткрыла дверь. В амбар снопом крохотных снежинок и злым ночным ветром хлынула вьюга. Я незаметно вынула нож и шагнула за порог.

Здесь шумело сильнее, и шумело странно, необъяснимо: будто ходил кто-то кругами, вздыхал и топал, а на глаза не показывался. Я сощурилась, всматриваясь во мглу. Метель колола глаза, холодный воздух обжигал нос и горло. Впереди мигали окошки деревенских изб, чернели силуэты деревьев, но снаружи не было видно ни души.