Стрела присел, выставив одну ногу в сторону, подбоченился и выпалил с характерным мягким выговором:

– А то, батько, разумею я по-рдзенски. То язык ладный, не то шо ваш собачий ратиславский.

– И разница-то в чём? – нахмурился Зуй. – Ты по-ратиславски говоришь.

– Много ты понимаешь, – обиделся Стрела. – Главное, слова произносить так шипяще, будто с гадюкой споришь, а сами слова-то все одинаковые, разве что парочка отличается. Рдзенцы всё только притворяются порой, что по-ратиславски не понимают, а по-настоящему разницы никакой нет. Один у нас язык, просто говорят они на нём чудоковато.

Лицо Зуя вытянулось от удивления, а Деян продолжил:

– Возьму с собой ещё Небабу, такая силища может пригодиться, да и лишний раз нас посторонятся от одного вида на его морду, – хмыкнул он, а остальные громко захохотали. – Больше никого и не надо, толпой мы лишнее внимание привлечём, ни к чему это.

Вячко слышал их, но не понимал ничего. Пальцы его одеревенели, сжимая рукоять меча. И видел он перед собой только бледное лицо лесной ведьмы. И представлял раз за разом, как ломает ей шею собственными руками.

И вместо всех молитв он прошептал перед сном:

– Убью. Клянусь Создателем, убью.

* * *

Небо затянулось тучами, скрылись звёзды, и ветер забил в закрытые ставни. Мурлыкал огонь в печи, пахло мокрой шерстью от медвежьей шубы и псиной от собаки. Рыжий Дружок чутко спал у двери и порой приподнимал ухо, прислушиваясь к звукам снаружи.

Похлёбка из зайчатины удалась на славу, и даже чёрствый хлеб показался слаще сахарного петушка на ярмарке. Дедушка на этот раз не торопился и ел медленно. Он поставил на стол клюквенную настойку, которой хвастался ранее, а к ней достал копчёностей на закуску. Дара прежде никогда не пила ничего хмельного, кроме вина в княжеском дворце, но после всех переживаний решилась на несколько глотков и быстро опьянела.

Она ждала, что волхв наконец расскажет, зачем желал увидеть её и почему помог скрыться от погони, но Дедушка тоже разомлел от тепла и сытости. Он долго молчал, прикрыв глаза, и, кажется, заснул. Дара разглядывала дом волхва, примечая защитные знаки на потолке и над окном.

Перед глазами всё плыло, а в груди приятно потеплело от настойки. Зато в голову полезли дурные мысли. Всё то, о чём у Дары выходило не вспоминать днём, нагнало её теперь и заставило зажмурить глаза, чтобы не расплакаться.

Добрава, Горяй. Она не хотела ничего дурного, она желала только свободы. Но на ней остался грех. За ней теперь погоня. А она даже не могла себя защитить. Что было у неё, кроме скренорского ножа да пары чародейских уловок?