Мелинда считала Надзор несправедливым, жестоким, отравленным неограниченной властью. Она хотела свободы для ведьм и, когда случайно обнаружила храм Сгинувших Богинь в замке своего мужа, решила, что сможет изменить этот мир. Она правда в это верила. Она действительно этого желала. Она копила силу веками, чтобы восстать против Триады и вернуть ведьмам силу, что полагалась им по праву рождения. Но шли годы, и жажда свободы превратилась в жажду власти. Теперь Мелинда думала, что она не только знает, как подарить ведьмам свободу, но и единственная, кто сумеет ведьмами править. Люди, семья, ковен, которых она стремилась защищать, превратились в инструменты достижения цели, источник силы, которая текла по её венам. И никто, даже сама Мелинда не смогла бы сказать, когда именно всё изменилось. И кто именно был в этом виноват? Мелинда или Надзор?

Десятки душ рода Блэквудов наперебой рассказывали мне свои истории и историю той, которая обрекла их на смерть. Той, которой они отдали себя. Из любви. Из страха. Из веры. Я тонула в нестройном хоре голосов – мужских, женских, детских, – знакомых и тех, которые слышала впервые. И в какой-то момент даже думала, что стала одной из них. Превратилась в эхо, заблудившееся в тёмной пещере.

Иногда мне казалось, что я слышала другой голос. Он звал меня из темноты и просил вернуться, и моё сердце отчаянно тянулось к нему, но я не помнила, куда идти. Я только помнила, что не успела что-то сделать. Что-то очень-очень важное. Что-то, от чего, кажется, зависела моя жизнь. Хотя, если честно, я не была до конца уверена, что она вообще когда-нибудь у меня была.

А потом голос исчез. И это не на шутку напугало меня. И, откликаясь на мой страх, смолкли и все остальные голоса. Тишина оглушила меня, наполнила первобытным ужасом, и я стала прорываться сквозь темноту. Искать выход из пещеры, которой не было конца. И тогда я увидела их. Трёх Сгинувших Богинь, они подняли свои светила высоко над головой, указывая мне путь, и глаза их были открыты.

И я открыла свои.

Рассвет окрашивал просторную спальню в розово-золотой цвет. Я сидела на кровати, пытаясь понять, где нахожусь. За огромным окном с прозрачными занавесками виднелись горы. Комната была обставлена дорого: винтажная мебель девятнадцатого века, шерстяной ковёр под неприлично огромной кроватью с балдахином, недавно потухший камин. Я поймала своё отражение в овальном зеркале на туалетном столике. На мне была белая ночнушка с длинным рукавом, такая скромная и закрытая, что её отвергла бы даже моя ханжа-бабушка. Я развязала шнурок на высоком воротнике и расстегнула пару пуговиц – дышать сразу стало легче.