– О чём ты болтаешь, конечно…

– Не себя во мне, не силу, которую могла получить, а меня. Меня! Меня!

Шар света задрожал, замерцал, выплёвывая искры, которые обжигали кожу. Я сгорала от боли и гнева, кричала, но не издавала ни звука. По щекам бежали слёзы, я задохнулась. Вихрь сжался так туго, что почти касался наших спин. На лице матери выступил пот, она стиснула зубы и попыталась снова:

– Кэтрин, прошу, просто скажи…

– Нет! – выкрикнула я. – Я говорю тебе «нет»!

Мать завопила, вцепилась в меня ногтями. Черты её исказились, она больше не сдерживала злость.

– Ты не посмеешь! Это тело принадлежит мне! Я твоя мать, я создала тебя, а значит, ты принадлежишь мне!

Она с удивительной лёгкостью втащила меня на стол, перевернула и вцепилась в горло.

– Говори! Говори! Говори!

Я брыкалась, пытаясь вырваться, царапала её руки и лицо, но она будто этого и не замечала.

– Скажи!

– Нет, – прохрипела я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание.

– Если я не буду жить, то и ты не будешь! Слышишь меня, дрянь? Я заберу тебя с собой!

Я пыталась её оттолкнуть, пыталась вдохнуть, но не могла сделать ни того ни другого. Лёгкие горели огнём, и я сделала единственное, что могла. Я потянулась к сияющему солнцу, которое висело над нами и бурлило, будто было готово взорваться в любую секунду. Пальцы коснулись обжигающей силы, моё тело пронзило болью, и мама закричала, выпуская меня.

Я развернулась на бок, задыхаясь и кашляя, но не дала себе времени на передышку. Вскочила на стол и обеими руками схватила шар. Я не смогла сдержать крик боли, казалось, что ладони мои утонули в кипятке. Но мой крик растворился в оглушительном, безумном вопле, который издала моя мать.

– Отпусти! Это не твоё! – выплёвывала она между душераздирающими животными криками. – Не трогай! Не смей!

– У всего есть цена? Знаешь, для меня дороговато.

Я сжала шар, оплетая его силами Потока, которые бурлили в моём теле, отсекая невидимые нити, которые связывали его с телом Анны. Она схватилась за грудь, попыталась забраться на стол и отобрать шар, но я оттолкнула её.

– Даже если я останусь совсем одна. Одна против целого мира! – крикнула я. – Я не сдамся, слышишь! Ты ведь этому меня научила! Мама.

Я с силой сжала шар и отсекла последнюю нить. Мама застыла с протянутой рукой, лицо её в одно мгновение посерело, покрываясь трупными пятнами, кожа высохла, рот открылся в беззвучном крике, глаза продолжали с жадностью и надеждой смотреть на шар. А потом солнце на её груди потухло, мама упала и больше не двигалась.