Каких-то два года – и весь мир смиренно ласкается о твои щиколотки.

Ни Маришкины выдумки, ни Володины – ничто это не стоит тех рисков, к каким они силятся её склонить.

Александр… Александр мог бы убедить её, но…

Она уже решила. Быть может, прямо в эту секунду, а может, и раньше. Но окончательно.

«Сколько ещё таких Александров у тебя будет!»

Настя сполоснула руки. Остудила влажными ладонями щёки, и те загорелись румянцем. Да, она была прелестна.

Оказавшись вновь в коридоре, Настя прислонилась к окну. Вдохнула полной грудью морозный воздух, сочащийся из неровных широких щелей.

Пустошь. Пустошь. Пустошь.

Она была так бела, что колола глаза. Покрытая тонкой корочкой снега, блестящего, переливающегося в свете окутанного дымкой солнечного круга. Неужто к ней невозможно привыкнуть? Она ведь тоже по-своему красива. Хороша. Словно неполированная слюда.

«Маришка… Маришка дура. Пусть, ежели хочет, уходит. Одна».

Стекло холодило лоб. Настя чувствовала, что слёзы щиплют глаза. Но решение уже принято.

Подружку всё равно вернут. Уж после пропажи Танюши, так просто Маришке не убежать. Её накажут, но это ничего. Может, хотя бы придёт в себя…

И они будут вместе. Да. Обязательно будут.

Как раньше.

От дум её отвлёк возникший на границе пустоши силуэт. Там, где снежное поле встречалось с серым небом.

Настя прищурилась.

Неужели уже воротился учитель? Так скоро?

Силуэт вдалеке был окутан клубами дыма. Двигался быстро.

«Паровой снегоход?» – её сердце кольнуло.