Здесь пахло кровью. Не так, как в трапезной зале. Хотя следов её заметно не было совсем. Но носу нетрудно было узнать её.

Настя пыталась не замечать этой металлической вони. Но ничего не выходило.

Между ней и длинным столом в другом конце комнатушки, между ней и дверью, под которой посвистывал ветер, была решётка. Её посадили в настоящую клетку на привязь. Как какую-то дикую зверушку.

На другом конце стола высилась стопка вещей. И Настя старалась до последнего не смотреть именно на неё.

Стопка тёмных, аккуратно сложенных материй. В свете газового светильника, что стоял совсем близко, нетрудно было разобрать их цвет. Форменный коричневый. Цвет приютского платья. Такой же, какой был сейчас на ней самой.

Настя снова разжала, а затем медленно сжала кулаки. Помогало плохо. Пальцы почти совсем онемели.

Она услышала шаги за дверью совсем незадолго до того, как та отворилась. Настя непроизвольно дёрнулась от её короткого визгливого скрипа.

Металлическое кольцо гулко звякнуло о каменную стену. И звук этот, разнесшийся по подвалу, – подвалу ведь? – заставил возникшую на пороге Анфису уставиться на свою жертву.

Паучиха шагнула в комнатушку. И дверь тихо затворилась за её спиной.

– Любопытство-то кошку сгубило, – сообщила служанка.

Настя вжалась спиной в каменную кладку. А Анфиса медленно ступила к ней.

– Списочек-то тоже ты умыкнула, а?

Настя молчала, неотрывно следя за каждым её шагом.

– Ишь какая разговорчивая, – хмыкнула служанка. – Думаешь, много у меня времечка?

Настя молчала.

Анфиса подошла к решётке. Близко-близко. Вжалась в неё лицом.

– Не скажешь, возьму вон те ножнички, – она кивнула на стол. И Насте не нужно было туда смотреть, чтобы понять, о чём речь. – И буду выстригать твой язычок кусочек за кусочком. Коли собралась помалкивать, зачем тебе он тогда нужен, да?

Настя закрыла глаза.