– Вот ты и попалась, моя лас-сточка!

Смотритель вцепился ей в руку, загнав в нежную девичью кожу грязные ногти.

Настя всхлипнула, пытаясь вырваться. Но в тот же миг отчётливо поняла – то было уже совершенно пустое.

– Как с-славно, что разлука наша была совс-сем недолгой, – прошипел Терентий ей прямо в лицо.

Слепота

Слепота

Стук капель, падающих на каменный пол, был холодным. Или ей это только казалось?

У неё замерзли пальцы на ногах. Приютская обувка, намокшая от снега во дворе, была что дубовая. Твёрдая и тяжёлая. Чулки неприятно льнули к ступням.

Ей не впервой было сидеть взаперти. Не было впервой чувствовать душащие тиски полумрака. Не было впервой даже судорожно и, скорее, инстинктивно, нежели осознанно, сжимать и разжимать пальцы, пытаясь ослабить верёвку, стянувшую запястья. Полицейские оба раза связывали ей руки, прежде чем втолкнуть в стылый кузов паромобиля. И когда явились за родителями, пусть это приходилось совсем плохо помнить. И когда пришли за Агатой.

Капли падали неравномерно. Срываясь то по одной, то по несколько сразу – друг за дружкой. Прямо оттуда – Настя знала, хоть и не смотрела – с низкого потолка. Почему они были здесь?

Кап. Кап-кап. Кап.

Настя откинулась затылком на стену. Бугристая каменная кладка обожгла холодом кожу.

Сколько она здесь уже просидела?

Приютская заставила себя открыть глаза. Агатино правило… здесь не работало.

Перед ней была всё та же тёмная комната – подвал, – неровно освещаемая только хлипеньким пламенем газового светильника на грубо стёсанном и длинном столе у противоположной стены. На столе было много всего. Аккуратно расставленные в корзинке склянки. Педантично отставленный на самый край деревянный ящик с пазами для инструментов и поднятой металлической ручкой. Инструменты тоже в нём выстроены были с умом, прилежно – справа налево от самых маленьких до самых больших. Гвозди, отвёртки, молоточки, ножи, ножницы и секач – небольшой кухонный топорик для разделки мяса.

Было холодно. Не так, как снаружи – на улице. Но каменное помещение вполне закономерно оказалось куда более стылым, нежели другие комнаты в этом доме.

Огонь в лампе танцевал. Здесь был сквозняк – шёл из-под тонкой щели под дверью. Дверь была недалеко. Но Настасье, чьи руки, перетянутые за спиной верёвкой, были привязаны к вбитому в стену железному кольцу, до неё было не добраться, конечно.

Она уже не билась и не извивалась. Мушки, вляпавшиеся в паутину на старом тёткином чердаке, своим трепыханием лишь сокращали собственные жалкие жизнёнки. Паук, ощутивший вибрацию, всегда молниеносно оказывался у своей жертвы.