Аркан XII Совы не то, чем кажутся

Аркан XII

Совы не то, чем кажутся

И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь

Пока Иоанна улаживала все бюрократические вопросы, мы задержались в Париже еще на две недели. Рене, конечно, был не в восторге от того, что мы превратили его квартиру в общежитие, но, с другой стороны, дома все втроем мы собирались только ночами. Я временно подменял Клода в Сен-Этьен и мельком наблюдал за тем, как продвигается расследование и его дело с поимкой мага Часовщика. Рене ездил давать частные уроки рисования к своим ученикам, хоть и не ко всем: наш старый знакомый Максим периодически захаживал порисовать и развлекал нас байками про психотерапию. А Двадцать Третий слишком часто стал пропадать. И я бы понял, если бы он ошивался в баре, так нет, всегда уходил одетый в сутану. В какой-то момент я решил за ним проследить.

Как выяснилось, Двадцать Третий полюбил прогулки рядом с кладбищем Пер-Лашез. Это не самый спокойный район в городе, однако, вопреки всем жутким историям, на кладбище все еще было предостаточно туристов.

Меня всегда забавлял тот ажиотаж, который возникает у людей, когда они видят могилы известных покойников. Все эти большие удивленные глаза, желание приобщиться к человеку и, конечно, отковырять кусок от могильной плиты или взять горсть земли себе на память.

Особенно этим страдают туристы. Я сам неоднократно жаждал стукнуть зевак, которые пытались отколупать на Нюрнбергском кладбище «хоть что-нибудь».

В какой-то момент я потерял Двадцать Третьего из виду, и мне не оставалось ничего другого, кроме как просто зайти на Пер-Лашез.

Почти сразу мое внимание привлекла женщина с маленькой девочкой – та отчаянно пыталась отвлечь мать от разговора по телефону, указывая на что-то на дереве. Женщина не отвлеклась, а вот я обратил внимание на целых трех сов, сидящих на ветке. Птицы щурили глаза и оглядывали округу так, словно были механическими.

Ну, совы и совы. Днем их нечасто увидишь, да еще и в центре города, но, может, они гнездятся в каком-нибудь склепе. Вряд ли эти птицы прилетели сюда из Туманного Альбиона, чтобы передать какому-нибудь мертвецу заветное письмо из Хогвартса.

Я погулял какое-то время по кладбищу, хотя меня не покидало ощущение, что семейства новых и новых сов наблюдают за мной. Я так и не нашел Двадцать Третьего и решил возвращаться в нашу ныне коммунальную квартиру, как вдруг заметил, что те совы возле входа никуда не делись. А продолжали патрулировать местность. На птиц в беде, чтобы вызывать специалистов, они не были похожи, так что я пожал плечами и отправился к выходу. Более того, прямо на воротах сидела еще группа сов.

Я двинулся дальше, однако, уже покинув территорию кладбища, сам не зная почему, решил обернуться. И в этот момент маленькая сова-сплюшка медленно повернула голову в мою сторону. Затем остальные совы сделали то же самое. Когда совы одновременно поворачивают свои головы почти на сто восемьдесят градусов, это жутко!

– Так, я вам тут не «National Geographic», давайте, летите, вон! Кыш! – Я почувствовал, что начинаю нервничать.

Но на сов мой возглас не произвел никакого впечатления. И тут я заметил фигуру человека, выходящего из сакристии, и ее обладатель не был похож на кого-то из коллег, зато был похож на коллег Двадцать Третьего. Отличало его фигуру то, что тело было человеческое, а голова – огромного филина.

– Простите, но босховские полотна выставляются в Мадриде, а не здесь! – Я попытался переключить внимание существа на себя. Еще не хватало, чтоб оно в таком виде пошло гулять по городу! Но он направлялся именно ко мне.

– Я не займу много вашего времени, – ответил незнакомец-филин. – Вы ведь не совсем обычный человек?

– Это смотря с кем сравнивать. Очевидно, если я не сбежал в ужасе при виде вас, то да, не совсем.

– Видите ли, в чем дело… У нас тут осталось не так много знакомых: раньше мы общались с вампиром Раду Бартошем, а теперь, честно говоря, без понятия, к кому обратиться. Да еще нам скоро отправляться…

У незнакомца была особенная речь, словно при каждом слове он щелкал зубами, но зубов не было. Я взял его под руку и направился в глубь кладбища, пока нас здесь не заметили туристы.

– Не знал, что птицы вашего вида мигрируют, – сказал я.

– Мы не совсем птицы.

– Оборотни?

– Вроде того. Понимаете, некоторые из нас в больших городах охраняют Птичьи пути.

– Это еще что?

– Это специальные отметины на камнях… – Филин захлопал глазами и распушился. – На каждом камне есть уникальный природный рисунок. Я говорю о камнях, на которых естественные рисунки напоминают перо птицы. По этим рисункам мы и наши перелетные собратья находим дорогу домой. И для каждого вида птиц это свой набор символов и знаков. Для сов, для соколов, для воронов, для воробьев, для прочих… Они появляются в определенное время и всего на пару месяцев каждый год.

– Тааак. И-и-и-и?

– Мы охраняли такие камни, чтобы их никто не украл. Ведь если потеряется одна маленькая деталь, вся карта может перепутаться. И никто не вернется домой!

– И вы потеряли такой камень, и мне нужно помочь его найти?

– Нет. То есть не совсем. Мы потеряли одну из нас. Она дочь воеводы-филина и командовала охраной в этом городе, а затем с ней что-то случилось.

Намечалась какая-то тенденция по спасению барышень в беде, но я лишь подавил смешок.

– Ну так сходите в полицию.

– Мы не можем. Понимаете, в отличие от волков-оборотней, птицы на этой земле уже и не помнят, как полноценно превращаться в людей и обратно. Из-за этого большинство может обернуться только так, как я…

– Понятно. А у нее тоже птичья голова?

– Нет. Марикен полноценно обращается в человека, только часть перьевого покрова остается на коже. У нее каштановые волосы с рыжими прядями и золотые глаза.

– Давно она пропала?

– Неделю назад. Последний раз мы видели ее возле входа на вокзал.

Я понимал, что эта задача была для кого-нибудь из хранителей города, но раз уж мне все равно нечем было заняться…

– Хорошо, попробую как-то ее найти. А теперь обратитесь обратно в полноценную птицу, пожалуйста, пока вас не увидели обычные люди.

– Да, да… Конечно, – рассеянно пробормотал филин. Отошел к кустам, сбросил одежду – и на ветку вспорхнул уже в ином обличье.

Одному заниматься поисками мне совершенно не хотелось. Я попробовал дозвониться до Рене, но он занимался с Максом. И пришлось припрягать Двадцать Третьего. Я потянулся, а затем набрал Двадцать Третьему. Его голос был раздраженным.

– Что ты хотел?

– Насколько сейчас ты занят? Тут появилось одно дело – может, присоединишься ко мне?

– Ты не думаешь, что у меня могут быть и свои дела? – продолжал злиться демон.

– Ладно, я и сам попробую справиться.

– Что за дело-то хоть? Нашел следы Безымянки?

– Нет, не поверишь, но у нас еще одна барышня в беде. Только теперь это сова-оборотень.

– Что? – Двадцать Третий растерялся.

– Где ты сейчас?

– На Пер-Лашез. А ты?

– Какое совпадение! Подходи к центральному входу и увидишь меня, – я постарался сделать вид, словно совершенно случайно оказался здесь, но демон, естественно, не поверил.

– Ты что, следил за мной? – продолжал он бубнить в трубку.

– Не совсем, – безуспешно отмазывался я.

Через несколько минут демон стоял рядом со входом, сложив руки на груди так, словно был моей матерью и собирался отчитывать меня.

– Скажи честно, что ты вынюхивал здесь? Ты не доверяешь мне? – продолжал допытываться Двадцать Третий.

– Нет. Ну, то есть и не доверяю тоже. Просто ты все время пропадал, вряд ли тебя настолько утомили наши морды. Кстати о мордах, почему ты так оживился, узнав про сов-оборотней?

– Ну, не то чтобы оживился, но раз ты уже сунул свой нос, – грустно сказал Двадцать Третий, – что ж. Расскажу. Только давай поскорее покинем это место.

День был солнечным, и мы потихоньку побрели в сторону центра города. По виду Двадцать Третьего было понятно, что он не хочет раскрывать тайну. Я начал беспокоиться, что это как-то связано либо с его вочеловечением, либо с потерей сил.

– Мы уже двадцать минут просто молча гуляем. Ты скажешь, наконец, в чем дело?

Демон остановился.

– Короче. Я приходил на кладбище в надежде увидеть одну девушку. Пока ты тюленил под Холмом, я познавал, как здесь вообще живут люди. Познакомился с девушкой. Ну погуляли. Ну выпили… Ну повторили. Ну я и переспал с ней. И еще раз… Неоднократно. Но ты не смотри на меня так, я даже потом ходил на исповедь. Правда, не говорил, что я священник… Но технически я и не совсем…

На этом моменте мне захотелось заорать на весь Париж, что этот рогатый паскуда позорит всех священников, но я сдержал гнев.

– Так, все. Снимай. – не выдержал я и кивнул на колоратку.

– В смысле? – не понял демон.

– Снимай. Ты не священник. Ты клоун в рясе. Так не может больше продолжаться. Ты просто позоришь призвание.

– Эй, всего-то из-за какого-то секса? Ты у нас с каких пор блюститель целибата?

– В твоем случае с сейчас!

– Мне прям посреди парижских улиц раздеться? – ругался демон, отстегивая колоратку от рубашки. И выразительно протягивая мне.

Я вздохнул. Да, безусловно, пока я был послушником, я нарушал целибат. Но со временем, когда я повидал священников, которые пошли в церковь по призванию, а не из-за амбиций и покрасоваться, мне стало противно от самого себя. Мой отец отказался от призвания ради любви. Это стало его трагедией. А есть те, кто просто пытаются усидеть на двух стульях, отдавая себе отчет в том, что именно они делают. Но это обман. И тех, кто рядом с ними, и себя, и Бога, и своего призвания. А я, который решил закончить дело отца, просто не мог вести себя неправильно. И вот Двадцать Третий. Типичный такой черт, который стал священником ради того, чтобы покрасоваться. Не он первый. Я еще раз посмотрел на него, без колоратки. Наконец-то из рогатого паскуды в облачении священника рогатый паскуда стал просто рогатым паскудой.