– Какая разница. Мне тошно, – насупился демон. И посмотрел на Марикен, которая свернулась клубочком на кровати. – Судя по тому, что она говорит и помнит, ее не сильно отравило банальностью. Может, это первая степень или что-то вроде того. С хумайей было гораздо хуже.

Я задумался. Рассказ Марикен внезапно открыл нам новые подробности в деле Безымянки. Хоть Двадцать Третий по своей глупости и сотворил зло, мы могли обернуть ситуацию в нашу пользу.

– Рене, мне нужна вся информация про то, кто такие эти Аненербе.

– Уже запросил. В поисковиках первым делом выпадают статьи про нацистскую организацию, которая занималась сбором информации про всякие потусторонние штуки. Я про них слышал еще с сорокового.

– А чья это организация была? – спросил Двадцать Третий.

– На момент начала Второй мировой – это был проект исключительно Ассоциации магов Третьего рейха. Но чистых существ не брали. Затем, когда война кончилась, все бежали кто куда. Все их архивы и наработки прибрали к рукам хранители городов, где располагались штаб-квартиры Аненербе. В Нюрнберге, например, – сказал Рене. – Но сомневаюсь, что нацистские маги прилетели с луны или из Антарктиды, чтобы устроить реванш.

Затем Рене подошел к стене, присел на корточки, несколько раз постучал по плинтусу, оттуда выбежал небольшой таракан, который послушно залез на руку к вампиру и стал ждать указаний.

– Аненербе, все, кто знает. Люди и существа.

Таракан пошевелил усами, даже, кажется, кивнул и вновь скрылся куда-то под плинтус. Я написал Иоанне, но ответа пока не было. Двадцать Третий сидел напротив кровати и смотрел на Марикен. Я подошел к нему, думая как-то ободрить, но понятия не имел как.

– Не знаю, как мне куда-то ехать с тобой. Мне нужно остаться с ней, как-то попробовать вытащить ее из депрессии. Не представляю, куда ей теперь возвращаться.

– Твой выбор. Я должен найти Безымянку. Хотя я удивлен, с чего вдруг у тебя проснулась совесть?

– Я считаю, что отказываться от того, кто ты на самом деле, это неправильно. Еще месяц назад она была нормальной веселой оборотнихой, а теперь каждая человечья собака может поднять на нее руку? И она соглашается с этим?

– Да, ты говоришь прямо как я. А что, на твой взгляд, отличает нас от людей?

– Непримиримость. Существа не готовы мириться с тем, что этот мир создан унылым и скучным. Они ищут и находят волшебное. Если бы и в людях сохранилась эта черта, мир был бы намного добрее.

– Но люди отравлены банальностью. И знаешь, может быть, так гораздо легче жить. Нет никаких лишних заморочек: почему я не такой, как все, почему меня ненавидит мир, почему я так одинок и бла-бла-бла. Ты не ждешь, что мир станет снисходительнее к тебе. Ты просто живешь жизнь.

Я понимал, что мысль о том, чтобы стать нормальным, закрадывалась ко мне в голову все чаще и чаще, особенно когда я видел существ, у которых это получилось, но при этом их состояние меня пугало. Ничто не дается нам бесплатно…

Со следующего дня Двадцать Третий плотно занялся Марикен. Перевез ее в дорогой отель, устраивал шопинг, водил по ресторанам. Нужно отметить, что теперь он старался просто показать себя с лучшей стороны, а не пользоваться католическими шмотками для привлечения внимания. Демон думал, что, если вернуть сову в ощущение комфорта и спокойствия, возможно, она вспомнит еще какие-то детали, хотя бы место, где располагалась таинственная компания. Я знаю, что он пытался считать ее память, но ничего не удалось. Марикен даже повеселела. Пока не увидела в парке сов. А они не увидели ее. Не знаю, сколько времени понадобилось Двадцать Третьему, чтобы успокоить девушку, но именно в тот момент он, кажется, осознал, что наделал.

«Ты в Сен-Этьен?» – после вечерней мессы пришло внезапное сообщение от Двадцать Третьего.

«Да. Все еще подменяю Клода», – ответил демону я. Реакции не последовало.

Пока я гасил свечи, на пороге церкви появился мой коллега. Вид у Двадцать Третьего был потрепанный, усталый и совершенно измученный. Демон прошел внутрь, разглядывая витражи.

– А у нас в Фрауэнкирхе лучше, – грустно подытожил он.

– У нас? – я усмехнулся. Немного подумав, все же спросил: – Как Марикен?

– Не могу так больше. Ее начинает накрывать истерикой каждый раз, когда она вспоминает, что у нее была другая жизнь и она к ней больше не вернется. Понимаешь, она не знает, чем заниматься в человеческом мире. Она совершенно к нему не приспособлена.

– Где она сейчас?

– У Рене. Сегодня должен зайти Макс, может, он ей, как психотерапевт, поможет. Как нормальный психотерапевт. А этих я найду и уничтожу.

– Я тут думал, как нам решить все проблемы. Есть идея. Сов-оборотней нужно познакомить с той девочкой, с Шад. Ей сейчас наверняка тоже очень одиноко из-за матери. А с птицами будет чуть полегче. И может, она станет птичьим хранителем вместо Марикен.

Двадцать Третий грустно смотрел на алтарь.

– Да, это неплохая идея. А вот что делать с Марикен… Попросить Рене за ней присмотреть?

– Не Рене. Альберона. Нам все равно созваниваться с ним на тему поисков Безымянки. Можно попросить, чтобы он забрал Марикен и присмотрел. Он курирует какой-то волонтерский центр, который занимается зверушками и птицами. Марикен там будет хорошо.

Двадцать Третий направился в конфессионал. Я сначала не понял, а затем услышал холодный чуть дрожащий голос:

– Отец, примите мою исповедь.

Я был ошарашен. Но демон повторил свою просьбу. Первый раз в словах Двадцать Третьего не было издевки, а было какое-то искреннее раскаяние. Я кивнул и зашел в кабинку конфессионала. В Сен-Этьен было темно. Лишь некоторые недогоревшие свечи освещали многочисленные разноцветные витражи. По ту сторону деревянной кабинки донесся шорох и стук. Двадцать Третий опустился на колени.

– Попробую пойти по декалогу. Первую заповедь, естественно, нарушаю. Я знаю, что такое служение Богу, но не могу ему поклоняться. Просто не могу. Брать пример с того, кого вы, отец, называете Богом – могу. А поклонение не заложено. Не буду в подробности вдаваться. Вторую заповедь не нарушаю. Третью не нарушаю. Сюда же седьмую, восьмую, девятую и десятую. Четвертую – давно не видел родителей, но скучаю по ним. Наверное, тоже не нарушаю. А вот в жестокости своей скоро как братец стану… Аххаахаха… Я нарушил пятую заповедь. Я убил живое существо. Я лишил Марикен души. Я лишил эту прекрасную девушку ее сути, я воспользовался ею. Она… Она из-за меня стала такой. Я – чудовище, отец. Я совершил нечто настолько ужасное, что в этом мире нет наказания для меня. Нет ничего страшнее, чем отказаться от того, кто ты есть. Сюда же шестая заповедь. Я переспал с ней вновь, но не почувствовал ничего, кроме холода. Ни улыбки, ни тени эмоций. Ничего. И то, как она превратилась из милой, светлой, эмоциональной девушки в такую, это моя вина. Николас! Мне больно! Я скоро стану совсем как человек! Лучше бы мне сдохнуть до этого времени!

Я встал, вышел из конфессионала и открыл дверь, за которой был Двадцать Третий. По его лицу вперемешку с кровью от проросших рогов стекали слезы. И мне стало жаль его. Он пытался жить полной жизнью и страдал от этого. У меня куда-то пропало желание врезать ему за то, что он вновь переспал с Марикен, за то, что искушал меня своим знанием, как устроен мир, и вообще своей несносностью. Я просто опустился перед ним на колени и обнял его.

– Я отпускаю тебе твои грехи, дурачок. Бог создал всех нас несовершенными и непослушными, чтобы прощать нас. И он прощает тебя.

Через день мы встретились с Альбероном. Уговорили его присмотреть за Марикен. Девушка, пообщавшись немного с нашим очаровательным фейри, согласилась поехать с ним в Бретонь волонтерить. Видимо, на занятия новой деятельностью Марикен сподвиг Макс. Парень явно был специалистом, за несколько сеансов научил бывшую сову принимать себя такой, какая она есть.

За все это время никакой информации по Аненербе ни из Ватикана, ни от источников Рене мы не получили, и пребывали бы в полном тупике, если бы опять не внезапная помощь Макса, который зашел вечером в гости.

Пока мужчина водил кисточкой по очередному пейзажу и рисовал морские волны, я, не особо надеясь на ответ, спросил:

– Макс, ты же психотерапевт, у вас есть какие-нибудь организации или объединения?

– Конечно, полным-полно. Как международных, так и государственных. Ну и местечковых, – ответил ученик художника.

– Тебе говорит что-нибудь слово «Аненербе»?

Макс кисточкой почесал висок, а затем без лишних пауз сказал:

– Это название одной онлайн-школы, срач был на весь твиттер. Одни ребята взяли для своей школы название какой-то фашистской группировки, не зная, что это, просто слово понравилось. Ну их сразу зашеймили.

– Онлайн-школы?

– Ну да, там на психологов учат всех подряд, у них даже какие-то дипломы международного образца дают. Мне-то не нужно, у меня две вышки, но простые наивные люди ведутся на этих инфоцыган…

Мы с Рене переглянулись. Вампир быстро загуглил и нашел эту самую школу. Обычный сайт, никаких подозрительных вещей. На русском и английском. Похоже, еще одни земляки. Это все напоминало тупик, и я готов был уже поверить даже в нацистов из космоса, лишь бы хоть что-то прояснилось…

Через несколько дней ненастоящим детективам в нашем лице пришли на помощь настоящие. Мишель Нобель, этот загадочный жандарм с тростью, на которой был набалдашник в виде головы пуделя, поделился информацией, что убитый в Сен-Этьен священник и вампирша оба ходили на терапию. У вампирши мы и обнаружили контакты с Аненербе. С этого дня депрессивный, после отъезда Марикен Двадцать Третий словно бы оживился. Он был твердо намерен разобраться с Аненербе.