Поколебавшись ещё несколько секунд ради приличия и убедившись, что Странник действительно не смотрит, держит веки плотно сомкнутыми, Кёко осторожно развязала полотенце, спустила его вниз и, сложив у кромки, быстро шагнула в воду. Так торопилась поскорее залезть в неё, да поглубже, хотя бы по грудь, чтобы этой непроницаемой толщей укрыться, что в итоге чуть не поскользнулась и не нырнула носом, как форель.

Воздух был горячим, но вода – приятно тёплой. Запах серы поднимался от неё к лицу, накрывал вуалью с головой. Кёко не видела, но чувствовала, что уже раскраснелась. Она отплыла от сидящего Странника подальше, к противоположной стенке ванн, и примостилась там на пологом выступе. Снаружи онсен казался ей огромным, но сейчас, когда Странник тоже был здесь, вдруг сжался до размеров свечного коробка.

– Значит, восток? Хороший выбор, – прокомментировал Странник, когда открыл глаза и перетащил себе на макушку маленькое полотенчико. – Крепкие ноги всем нужны, особенно тебе, чтоб бегалось по деревьям и крышам легче.

Кёко промолчала, надеясь, что Странник тоже немного помолчит. Он так любил это делать тогда, когда не нужно, но, как назло, не тогда, когда ей действительно этого хотелось. Едва она перестала зажиматься там, в углу, расслабила сведённые на спине лопатки, плечи и раскинула руки по краям, как его голос снова пробрался к ней через паровое облако и журчание воды, хлещущей в купальню по бамбуковым желобам:

– А что это за следы у тебя на рёбрах?

Ей пришлось глянуть вниз, сквозь матово-молочную воду, чтобы понять, о каких именно следах он говорит. Спустя секунду после того, как до Кёко дошло, что речь о двух молочно-белых полосах, которые пересекали три нижних ребра слева, до неё дошло и то, что Странник – тот ещё пройдоха. И зрение у него что надо, и ловкость – такое разглядеть да сделать это незаметно. Положения тела в воде ничуть не изменил, головы с камня ничуть не повернул, глаз не открыл, но увидел всё и даже больше.

«Бесстыдный лис!»

На несколько минут Кёко погрузилась в воду по самый нос, как крокодил, и на всякий случай обхватила себя руками и скрестила ноги, прикрыв всё, что можно и нельзя.

– Это от меча Хосокавы, – ответила она неохотно, когда вынырнула. – В детстве мы много дрались, но называли это «тренировками». Я просила показать мне приёмы, которым дедушка его научил, а меня – нет. И он, в общем-то, показывал, не стеснялся…

На самом деле Кёко могла показать Страннику намного больше отметин, чем те жалкие две полоски, которые он увидел: точно такие же и под коленками у неё красовались, и на локтях, и под ключицами, и даже на спине, оттого, что она, не выдерживая ударов, постоянно падала на мелкую гальку. Благовоспитанной девице иметь их на своём теле было равносильно непотребству, даже кегарэ, но вот для оммёдзи то вполне простительно. По крайней мере, если под одеждой, ярко-жёлтой да отвлекающей внимание от всех внешних недостатков. Лицо и шею Кёко с детства берегла, особенно затылок – самое привлекательное место в теле женщины, как утверждала Кагуя-химе, – и пыталась беречь руки, но…