– Онсены разделены на мужские и женские вот уже как сорок лет! Приказом девятого сёгуната! Смешанные на всех восьми островах уже давно запрещены…

– Не забудь сообщить об этом императрице, потому что она, очевидно, не следит за современными нововведениями. – Странник пробулькал что-то ещё, погрузившись в воду по подбородок. Спустя минуту он вынырнул обратно, и тогда Кёко наконец разобрала: – Эта купальня предназначается для почётных гостей Её Величества. Тут по соседству есть ещё одна, обычная. Кишит котами. Там нэкомата намывают бакэнэко, причём буквально, языками… Если хочешь, можешь присоединиться к ним.

Нет, Кёко не хотела. Она запыхтела, топчась у кромки. Молочно-белая вода, пахнущая серой, набегала ей на ступни, щекотала, будто звала поскорее в неё нырнуть. Измотанное тело просило о том же. Не то чтобы Кёко была яростной поборницей старых нравов и традиций, вовсе нет. В детстве, примерно до шести лет, прежде чем между их телами стали появляться заметные отличия, они с Хосокавой всегда купались вместе, порой даже в одном офура, если нужно было согреться зимой после долгих снежных игр. А горячие источники в горах, право пользоваться которыми было закреплено за семьёй Хакуро ещё с незапамятных времён, и вовсе для мужчин и женщин никаких разделений не имели – просто ходили туда, как правило, по очереди. Вероятно, будь Кёко такой же старой – ой, то есть древней, – как Странник, на глазах у которого сменялись поколения, а вместе с ними – их законы, она бы тоже относилась к таким вещам гораздо проще. Подумаешь, мужчина! Подумаешь, голый! Подумаешь, хлопает рукой по выступу у себя под боком, с хитрой улыбкой приглашая сесть у него под боком и…

«Минутку, что-что он делает?»

Кёко закатила глаза, и тогда Странник закрыл свои, откинул голову на камень и лениво потянулся.

– Я не смотрю. Залезай быстрее, нам ещё масса работы предстоит.

– Я ведь не покроюсь от этой воды шерстью, правда?

– А?

Странник приоткрыл правый глаз.

– В одной детской сказке старый торговец забрёл в кошачий дворец и сам стал котом, когда его водой из местного источника окатили, – нерешительно пробормотала Кёко. – И я слышала голос в предбаннике…

– Голос? Что за голос?

– Предупреждение… Что мыться здесь нельзя, и есть, и пить… Эй, эй, что ты делаешь?!

Странник засмеялся и хлопнул по воде руками так, что брызги долетели до Кёко и окропили её лодыжки. Она тихо вскрикнула, отшатнулась и наклонилась, вглядываясь в кожу, проверяя, не лезет ли оттуда пучками мех.

«Фух, кажется, нет».

– Брось, – сказал ей Странник, снова смыкая веки. – Это не так работает. Обещаю, я никому не позволю превратить тебе в кошку. Как иначе мы странствовать будем? У меня ведь аллергия.