– Ты не кайбё! – закричала Кёко что есть мочи прямо мононоке в его оскаленную пасть и вдруг увидела, как та, ещё мгновение назад брызжа во все стороны слюной, неожиданно сомкнулась. Это придало ей достаточно уверенности, чтобы закричать опять: – Ты даже не настоящий мононоке! Это всё фарс! Вылезай оттуда сейчас же, Мио!

«Почему ничего не сходится?» – спрашивала себя Кёко снова и снова.

«А потому что тут нечему сходиться», – наконец-то нашла она ответ.

Как невозможно собрать единую картину из осколков множества разрозненных мозаик, так и выдуманные факты, лишь случайно встретившиеся вместе, было невозможно соединить в одну историю.

Потому что никакой истории и не было. Не было ни преступления, ни мононоке, ни убийств.

Это было продолжение бунраку.

И, как самая правдоподобная кукла из всех, которые Кёко доводилось видеть, гигантский чёрный кот молча взирал на неё сверху вниз. Её руки, расставленные в стороны вместе с мечом, уже начали дрожать на весу, пока он всё стоял и стоял над ней без движения. Всё вокруг тоже замерло. По демонической морде невозможно было понять ничего, кроме того, что она перестала улыбаться. Были ли то сомнения, было ли то смирение или же то был страх, но зрачки в жёлтых глазах стянулись в нитку, а то, что отдалённо напоминало ноздри, раздулось. Кёко не оставила мононоке выбора, кроме как лопнуть изнутри и явить все свои тайны. Она знала, что права…

Но почему же тогда случилось не это, а совсем другое?

Бубенцы на кимоно Кёко неистово зазвенели, будто в них вселились духи. Лишь благодаря им она успела среагировать и выставить перед собою меч, отражая разящий выпад серповидных когтей. Кайбё, будь он настоящий или нет, сиганул с такой прытью, будто Кёко поманила его куском мяса, и сила удара пришлась прямо на лезвие Кусанаги-но цуруги. Окажись вместо него лицо Кёко, в которое кот метил изначально, её бы голова треснула от такого пополам.

«Не может быть… Я опять ошиблась?»

Странник вовремя подхватил её под руки сзади, пытаясь помочь устоять, и вместе они упали во второй раз, снова вскопали собою берег, отброшенные в бамбук. Кёко не чувствовала боли – на неё попросту не было времени. Пальцы сжимались на эфесе Кусанаги-но цуруги так крепко, что поломались ногти. Она не отпустила, даже когда летела кубарем, а, приземлившись, сразу посмотрела вниз, проверила… И увидела в красных лакированных ножнах отражение звёзд.

Вдоль берега разметались обрывки бумажных талисманов, порванных когтями. Ничего больше не закрывало его.

– Странник… – позвала надрывно Кёко, судорожно сглотнув.