И невероятно
– Двое слева мои, – проурчала она. –
«Как она так быстро распознала их Форму?! С первого взгляда! Наизусть всех знает?»
Но ещё быстрее императрица двигалась. Её когти вонзились под горло того, кого она назвала кашима – духом ронина, вернувшимся после смерти защищать своего господина. То был неприлично высокий мононоке-самурай с непропорционально широкими плечами и такими же непропорциональными глазами без радужки, ресниц и даже век («Должно быть, срезали…»). Старые доспехи, искорёженные жестокими битвами – одна из которых наверняка и стала для него последней, – покрывали мускулистое тело, но не могли сойтись у него на груди, ибо та была вывернута наизнанку. Рёбра, изогнутые наружу, напоминали зубцы крестьянских вил. Второй мононоке был ничем его не лучше – голое, обтянутое пепельно-белой кожей существо, бегающее на четвереньках; без глаз, безо рта и без каких-либо намёков на лицо, зато с шестью руками и с зубами на ладонях.
По иронии судьбы, Кёко и Страннику в придачу к демоническому кабану, конечно же, досталось нечто паукообразное, как тот мононоке, что выбрался из меча самым первым на ночлеге в лесу. Словно жизнь хотела, чтобы Кёко усвоила какой-то урок. Может быть, чтобы справилась с ним на сей раз сама?
Только ничего, что могло бы помочь ей с этим, у неё под рукой не было.
– Офуда, – шепнул Странник, не сводя с двоих оставленных для них мононоке ни взора, ни острия меча. – Где твои офуда? Ты взяла их?
– А ты?
– Почему ты спрашиваешь меня? Я же тебе это поручил! Доставай!
Кёко в ответ только смущённо загудела.
«Вот что бывает, когда не слушаешься учителя», – подумала она, глядя на размякшую за поясом бумагу с настолько расплывшимися после купания в озере иероглифами, что их даже прочесть было невозможно, не то что применить.
– Проклятие, – выругался Странник. Он сказал ещё несколько неприличных слов, когда тоже увидел состояние её офуда. – Тогда… Мой короб! Он остался в ложе и… Назад!
Кабан скорее был быком: подался вперёд и, выдохнув трещащий жар, понёсся на них. На бивни, что торчали у него из морды, людей можно было насаживать, как на копья, и эта участь миновала Кёко лишь благодаря Страннику, который в последнее мгновение оттолкнул её локтем. Собственное тело ей плохо подчинялось: напитавшиеся озёрной водой хакама стесняли ноги, а кимоно, мокрое от крови, – всё остальное. Кёко споткнулась, откатилась, жадно хватая ртом воздух от усталости. Взгляд судорожно искал короб Странника под обрушенными балконами – их ложа, как назло, пострадала сильнее всего. С мононоке, у которых невозможно определить ни Желание, ни Первопричину – только Форму, – Кёко дел ещё не имела. Там, на привале, Странник использовал офуда, чтобы просто отправить мононоке прочь к прошлому хозяину. Сработает ли это сейчас, если удастся добраться до его короба с запасами Наны? Или им придётся драться с мононоке до скончания веков?