– Прыгай, Мио!
Кёко не поняла, кто именно это выкрикнул – она, десятки других котов, с аханьем прильнувших к кромке воды и даже забывших от переживания за хранительницу о собственной безопасности, или же императрица, резко свесившаяся с балкона. Уши её дёрнулись, как и всё лицо, губы приоткрылись, и показались верхние и нижние клыки. Если до этого она ещё позволяла себя удерживать и держалась сама, то теперь, видимо, императорскому терпению пришёл конец. Всё, что заставило её опять заколебаться, – это сама Мио и её громкое, распевное:
– О прекрасная Когохэйка!
«Что она делает?!»
Сжимая в пальцах меч, Странник замер у черты, где встречались вода и камни. Даже с ним, божественным оружием, он бы превратился в лёгкую добычу, если бы нырнул. И ему, и всем остальным, включая Кёко, оставалось только смотреть, как медленно кайбё подбирается к выпрямившейся и повернувшейся к нему спиной хранительнице. Мио раскинула руки, будто ждала аплодисментов. С коротких кудрявых волос капала красная вода, чёрное хаори отяжелело, впитав её в себя, и рукава задрались до острых костлявых локтей.
– Когохэйка! – повторила она. – Я никогда не верила в звёздную кошку и лесного кота-охотника. Зачем они нужны, когда есть вы? Вы – путеводный свет, дарящий надежду, но я не заслуживаю греться в его лучах. Знайте же: я соврала. Я и вправду причастна к появлению мононоке. Однако ни одна моя мысль, ни одно моё действие не несло для вас угрозы или зла. Всё, что я делаю, всегда было для вас и ради вас. – Закрыв глаза в ответ на скрип, раздавшийся от сцены, когда мононоке прыгнул вперёд, Мио улыбнулась и шепнула: – Возьми меня, демон, и подавись мной. Даже так я буду
– Мио, нет!
Императрица сделала один невесомый шаг и беззвучно спустилась с балкона. Нарядное утикакэ, пошитое рукой хранительницы Высочайшего ларца, слетело. Под золотом, расшитым звёздами, оказался простой хлопок кимоно с хакама и их рыже-жёлтый цвет, почти как цвет одежд оммёдзи. Короткие пряди вокруг её лица встрепенулись, широкие косы упали за спину, золотые колечки в ушах и браслеты оповестили о грядущей буре мелодичным звоном. За спиною императрицы взвивался длинный чёрный хвост с пушистым и белым, как кисточка, кончиком. Кёко даже не знала, что он у неё есть.
Кёко, оказывается, вообще ничего не знала.
«Почему только чёрные коты?» – спросила она себя в который раз, а затем спросила и другое:
«Нет, не так… Почему только чёрные коты и
Сцена на воде проломилась под веером из десяти хвостов и весом мононоке, слопавшего Мио целиком. Он затолкал её себе в рот вместе с сандалиями и затем, когда она окончательно скрылась там, безропотно отдавшаяся, сомкнул зубы и прошёлся по ним длинным языком. После мононоке оттолкнулся от обломков сцены, позволив ей окончательно затонуть, и от поднятой им волны окончательно рассыпались мосты. Кёко почувствовала, как доски расползаются у неё под ногами, и уже спустя секунду её по колени проглотила ледяная красная вода. Однако прежде, чем она забралась бы выше, Кёко всё же оттолкнулась. С одного бревна на другое, с бревна на ограждения, ставшие плотом… До берега она не допрыгнула, но хотя бы не промокла целиком. Выползла на камни в хакама, отяжелевших от воды и прилипших к замёрзшим бёдрам, и едва не упала, когда мононоке пронёсся мимо неё.