Она не успела как следует обдумать это, потому что улыбающаяся морда с зубами-осколками вдруг неестественно перекрутилась на сто восемьдесят градусов и повернулась к Кёко. От смрада, который к её лицу принесло его дыхание, её замутило, а от свиста, с которым десять хвостов рассекли воздух, обрушиваясь сверху, заболели уши.
Не с первой попытки, но Кёко всё же ухватилась за десятый хвост. Спина её неистово горела: два хвоста хлестнули по ней и, кажется, рассекли до мяса, до самих позвонков, проделав дыры в жёлтом кимоно. Кёко вскрикнула, что-то потекло от затылка к пояснице, но пальцы, сжатые на лакированных ножнах, не отпустили. Тогда десятый хвост взлетел и швырнул её так далеко, что весь мир, подлунный он или же надлунный, на несколько мгновений обратился мешаниной красок.
– Держу!
Ещё бы немного, и она бы прочертила собой длинную полосу вдоль берега, ломая кости, но вместо неё это сделал Странник: грудью встретил её спину, поймав под руки. Вместе они вскопали гальку, отлетев туда, где тёмно-коричневый песок встречался с зеленью бамбука. Кёко было совсем не больно, Странник под ней оказался мягким и удобным, и, приподнявшись и повернувшись, она поняла, какой ценой: камни порвали пурпур кимоно, под ним наверняка вся его спина покрылась синяками. Он по-прежнему лежал под ней и прижимал её к себе, даже когда она села, а на вопрос, сильно ли ушибся, молча отвернулся и сплюнул кровь.
– А ты?
Она растерянно покачала головой и опустила глаза. Там, где длинные и исцарапанные пальцы Странника замком сцеплялись у неё на животе, лежали её собственные руки, переплетённые вокруг Кусанаги-но цуруги. Талисманы истончились, местами порванные и почерневшие, но не порвались, и от облегчения Кёко запрокинулась назад. Несколько капель поредевшего алого дождя упали ей на губы, приоткрывшиеся в тяжёлом вздохе, и скользнули внутрь, на кончик языка. На вкус горько-солёные, даже пересоленные. Ни намёка на медь или железо, и нёбо жжёт, как перец. Не будь этот дождь такого алого цвета, Кёко бы даже решила, что это…
– Не кровь, – прошептала она и резко села, но тут же пожалела об этом: спина её горела не меньше, чем рот. Мононоке и вправду сильно её рассёк. Наверное, именно из-за этого и того, как разрывалось и гудело его собственное тело, он не услышал, что она сказала, и не успел остановить её.
Кёко встала быстро и стремительно, оставив Странника лежать. Мононоке крутился вихрем у обломков моста, загнанный к воде императрицей, и хотя лезть между ними сейчас было сродни тому, чтобы соваться между охотничьим псом и кроличьей норой, Кёко это сделала. Взмахнула жёлтыми рукавами, ширмой отделила мононоке от остального мира, возникнув перед ним, и столкнулась со страшным порождением нос к носу.