Кёко мельком глянула на императрицу, гадая, как собирается победить мононоке она, будучи ёкаем, а не оммёдзи. И вдруг обнаружила, что существа с зубами на руках уже нет и в помине… Вообще нигде-нигде нет! Остался только самурай, вокруг которого императрица извивалась, гибкая, как пламя, уворачивалась от нодати – тяжёлого двуручного меча, похожего на яри.

«Как она смогла изгнать второго, не зная его истории?! Или если это не изгнание… то что тогда?»

Вскоре Кёко увидела. Странник перемахнул через кабана и, оказавшись над пауком, взмахнул Тоцука-но цуруги, а затем приземлился на колени и согнулся пополам. Меч выпал у него из рук и с лязгом ударился о торчащий камень.

– Странник! – ахнула Кёко, хотя даже не поняла, ранен он или нет и что случилось в ту секунду.

Мстительный дух перед ним пошёл рябью и неровными штрихами-полосами, словно лоскут ткани покромсали ножницами на несколько частей. Уродство паучьей морды не вызывало жалости, но Кёко вдруг прониклась ей, когда услышала, как громко, как мучительно и страшно он кричит, держась за горло. Так же, как лоскут, паук вдруг сложился пополам… А затем исчез. Кёко стало плохо, словно она стала свидетелем убийства. Она ни разу не видела воочию, как дедушка заключает мононоке в меч, но чтобы с ними делали такое, никогда не видела и не слышала тоже.

«Неестественно, неправильно, так не должно быть», – забилось где-то на уровне инстинктов, но Кёко не могла позволить себе переживать за это больше, чем за Странника.

Он ранил мононоке и убил его, но отчего-то выглядел так, будто ранил и чуть не убил самого себя.

– Ивару!

Странник обхватил пальцами собственную шею, как до этого за неё держался мононоке. Растёр, заскрёб, пытаясь протолкнуть застрявший в горле воздух внутрь или выдавить обратно. В какой-то момент его глаза так сильно закатились, что Кёко почти решила, что пришёл её черёд его ловить. Когда она, обхватив его покрытое испариной лицо, наконец-то смогла развернуть Странника к себе, то вдруг заметила: что-то изменилось… Сложно было сказать, что именно. Как будто рисунок кумадори раньше выглядел полнее. Разве он, подчёркивая его глаза, не расходился под нижними ресницами? Так или иначе, никаких лучей или вкраплений больше не было, и ещё несколько разводов отсутствовали тоже. Рисунок, знала твёрдо Кёко, несмываем, поэтому изменил его отнюдь не пот… Но, похоже, убийство мононоке.

– Всё хорошо, – выдавил Странник, отдышавшись. Он повторил это «хорошо» несколько раз, явно не Кёко пытаясь утешить, а самого себя. – Ещё двадцать четыре вместо двадцати трёх… Двадцать четыре, всё нормально…