Я хотел сказать, что все обошлось, но под этим ледяным прикосновением слова не шли. Я не мог понять, кто передо мной: Зимняя Дева или Вера?

– Тебе нужна помощь? – Она подняла ко мне лицо. – Ты ведь делаешь перевязку?

– Да. Если хочешь.

– Я могу сделать так, чтобы тебе было не больно.

Она продолжала касаться меня, хотя все мое нутро вопило о том, что лучше бы ей отойти.

– Не надо пока ничего морозить, – как можно более миролюбиво сказал я. Дал ей бинт. – Я прижму вот тут, а ты замотаешь. Лады?

Вера кивнула.

Она прикоснулась ко мне еще только раз, когда придерживала марлю перед первым витком. Какие же ледяные у нее руки! Не припомню, чтобы от Хельги так разило стужей. Впрочем, я ведь не знал ее, когда сила только появилась.

После трех обмоток Вера завязала у меня на животе аккуратный узел. За все это время она не произнесла ни слова. Я тоже молчал. Три дня раздумывал, что сказать, когда она очнется, и теперь все слова застряли поперек горла. А что говорить? Что она должна была посоветоваться? Что так не делается?

Что я понятия не имею, как жить, если ее не будет.

Вера остановилась так, что ее макушка почти уперлась мне в подбородок, и вдруг тихо произнесла:

– Я тебя любила.

– Что?

Она задрала голову, и в поблекших глазах мелькнула та Вера, которую я знал – мрачная и прямолинейная.

– Я тебя любила, – повторила она.

У меня заболело одновременно везде – даже там, где ран не было. Я рассматривал ее лицо в свете единственной лампы, пытаясь понять, как это возможно. Вон, фанатик этот даже в дневнике писал, что она магом заинтересовалась. Да и я ее… на сколько? Лет на пятнадцать старше. У меня дочь.

В тусклом свете тонкая кожа казалась почти прозрачной. На носу проступило несколько темноватых пятнышек. Веснушки? У нее веснушки? Как я раньше не замечал? Я поднял руку, чтобы коснуться ее щеки, но Вера посмотрела на меня в упор, и рука замерла в воздухе.

– Ты… хочешь что-нибудь? Пить? Есть?

Вера невесело усмехнулась:

– Я ничего уже не хочу.