Омарейл стало ясно, откуда Пилигрим узнал, что Мираж Селладор числилась среди разыскиваемых. И ее прошиб озноб. Означало ли это, что он мог в любой момент сдать ее?

– Тогда почему он бежал с Утесов Минли? – спросила она, не зная точно, с какой стороны подступиться к волнующей теме.

Буря пожала плечами.

– Никто не знает, что он агент. Он большую часть времени живет среди всякого сброда – вроде меня, – вызнает важную информацию и передает ее капитану. И гвардейцы используют ее против нас. Вся моя команда, благодаря этому… подонку… оказалась в тюрьме.

Омарейл чуть нахмурилась.

– А вы почему не оказались?

Буря метнула на нее раздраженный взгляд, и Омарейл тут же почувствовала кипучую смесь обиды, ревности, разочарования и чего-то еще, что ранило в самое сердце.

– Может, вы у него и спросите?

Встав, Буря яростно бросила на стол салфетку. Она в несколько больших шагов пересекла таверну и вышла на улицу.

– Мне кажется, он не посадил ее в тюрьму из благородства, – заметил Май благоговейно.

Омарейл задумчиво потерла подбородок.

– Может быть. А может быть, все гораздо интереснее. Вот только есть один вопрос: хватит ли ему благородства не выдать меня?

Май серьезно посмотрел на Омарейл.

– Он ведь помог мне сделать поддельные документы, – пояснила она. – Знает, что я – не та, за кого себя выдаю. И знает, что я теперь в розыске.

Несмотря на открывшуюся правду, она не чувствовала опасности. Во-первых, Даррит уже понял бы, что Пилигрим намерен выдать их, да и она, вероятно, уловила бы подозрительные эмоции. Во-вторых, она доверяла ему. Переловить пиратов, которые нарушали закон и грабили мирных жителей, – это доблестно и честно, а выдать попросившую помощи молодую женщину – просто низко.

И теперь больше всего ей хотелось выяснить, почему Буря все еще гуляла на свободе.

Повозка в этот раз была более комфортабельная: с утепленными мягкими, как подушка, стенами, широкими сиденьями, на которые можно было забраться с ногами, большими стеклянными окнами, лампой и даже углями, на которых можно подогревать чугунный чайник с облепиховым чаем.

Пилигрим предпочел сесть снаружи, с извозчиком, поэтому Омарейл и Май устроились на одной скамейке лицом друг к другу, чтобы играть в карты, которые купил для них Даррит. Сам Даррит сел напротив Омарейл, закутался в плащ и предпочел уснуть, прижавшись щетинистой щекой к мягкой обивке повозки. Буря почти всю дорогу задумчиво смотрела в окно.

Картины за окном сменялись с одного живописного пейзажа на другой. Время от времени Омарейл с Маем выглядывали наружу, чтобы полюбоваться петлявшей горной дорогой, что лентой вилась вдоль скалистых мощных стен, или затянутыми туманом ущельями, или вдруг открывающимися взору долинами далеко-далеко внизу. Покачиваясь и усыпляя пассажиров, повозка пересекла горный хребет и к вечеру довезла их – четырех спавших и одного бодрствовавшего – до «Лондрара».