– Да. Но чтобы это не вызывало досады, делать это следует незаметно.

Даррит чуть приблизился к ней, говоря медленно и проникновенно, чтобы каждое слово достигло ее сознания:

– Прислушивайтесь к эмоциям людей прежде, чем воздействуете на них. Если бы вы уделили чуть больше внимания чувствам Пилигрима, то поняли бы, что отказ помогать вам вызывал в нем чувство вины. Стоило лишь немного усилить это чувство, чтобы он поддался на уговоры. Но не следовало слишком давить. Пилигрим – человек гордый и предпочитает самостоятельно принимать решения. Это вы тоже могли почувствовать и использовать.

– Как?

– Буря. Она не рада Пилигриму, и было легко усилить ее чувство неприязни. Дальше она все сделала сама. Затеяла откровенный разговор, я полагаю? Попыталась убедить оставить ее в покое? Это должно было вызвать в нем желание сделать все наперекор.

Омарейл задумчиво кивнула. Май же покачал головой:

– Вы двое и правда исчадия ночи. Вас нельзя подпускать к живым людям.

Даррит сложил руки на груди, а Омарейл недовольно сжала губы.

– Еще один совет, – сухо сказал он ей, – старайтесь никому не рассказывать о вашем даре. Простые люди не готовы принимать его.

Май закатил глаза и что-то сердито пробормотал себе под нос.

Они вышли из дворца и в течение часа шли по лесу. Утром идти по нему было не так страшно, как ночью, и все же Омарейл вздрагивала от резких звуков, что раздавались то тут, то там.

Успела она и насладиться суровой красотой природы этих краев. Было морозно, но снега нигде видно не было. Устланная коричневыми иголками, шишками и пожухлой травой земля затвердела от ночных холодов, что помогало в пути.

Вокруг, сколько хватало взгляда, были видны только ровные коричневые стволы. Высокие сосны упирались в небо, и ветер тихонько шумел в их ветвях.

Путники вышли к дороге – той, по которой прибыли сюда из Фостордора, и дальше продолжали идти вдоль нее. Шагать по проторенному пути было гораздо легче, но вскоре Омарейл начала испытывать раздражение даже от мелких камней, что попадались под ноги. В животе урчало, в горле пересохло. Прогулка давалась ей нелегко, а ведь у нее даже не было груза – вещмешки и тюки распределили между собой все остальные, сочтя Омарейл слишком слабой. Она не стала возражать.

– Долго нам еще идти? – она ни к кому конкретно не обращалась.

Даррит, что шел впереди, обернулся, затем окликнул Пилигрима и предложил сделать привал.

– Не прошло и двух часов, – буркнул тот, но остановился.

Омарейл была счастлива присесть на завалившийся на обочину ствол дерева. Бархатные кресла в ее гостиной никогда не казались ей и вполовину столь же удобными. Пилигрим достал фляжки с водой, Даррит извлек из своих вещей вяленые ягоды и орехи. Все отдыхали молча. Май развалился прямо на земле, запрокинув голову на бревно, и с улыбкой любовался серым небом над головой. Он находил удовольствие в их путешествии, остальные выглядели сурово и собранно.