Но я не обращал внимания на сырость, холод и хлюпанье в ботинках. Я вспоминал, когда последний раз видел Уну, как она выглядела, как говорила, что с ней всё в порядке, хотя и выражение лица, и поза говорили об обратном. «У неё проблемы с почками, прямо как у меня», – говорила она про кошку. Тарантелла от своих проблем умерла.

Нет, ни за что не поверю. Не могло до такого дойти. Хотя в последнее время Рин была постоянно на взводе, она всегда внимательно относилась к Уне. Хотя их последняя ссора… Ладно, что гадать.

Я раздражённо сорвал пучок мулине и пряжи, мешавших открыть наружную дверь «Паучьего подвала». Спустился по лестнице быстро, но стараясь не шуметь. В зале застал всю ту же поредевшую компанию: Кара, Логика (почему-то с бумажным пакетом на голове), Верба. И Рин.

Произошедшая с ней перемена меня поразила. Я даже не сразу узнал её. Вместо пончо или широкой рубашки на ней был мятый спортивный костюм, короткие волосы, обычно стоявшие торчком, прилипли к черепу, а вечно прямая спина («Рин, Рин, проглотила аршин!») безвольно согнулась. Она выглядела постаревшей на несколько лет. Я впервые задумался, сколько ей на самом деле: тридцать три, тридцать семь? Раньше она всегда казалась окутанной мистическим флёром, но теперь передо мной была просто измученная женщина. И эта женщина плакала навзрыд, вытирая слёзы кулаками. Я услышал окончание её фразы:

– …Да как я могу спать?! Сейчас снова к ней в больницу поеду.

– Рин, они же сказали, что не могут тебя пустить. Уна только что пережила экстренную операцию, ей нужен покой, – попыталась урезонить её Верба, – она даже в сознание ещё не пришла.

– Ага, только мужа бы пустили. Или близкого родственника, но кровная родня сейчас за сотни километров от неё. А я виновата, что мы не сестры, а «всего лишь» подруги?!

– Операцию? – переспросил я.

Самые худшие опасения, к счастью, не подтвердились, но звучало всё равно не очень обнадёживающе.

– У неё не только нефроз, но и камни образовались. На УЗИ увидели. Плюс воспаление обострилось из-за холода… – Рин захлебнулась, высморкалась в смятую насквозь мокрую салфетку и продолжила севшим голосом: – Это всё я виновата! Видела же, что она совсем себя не бережёт. Уна ведь как кошка – любую боль скрывает, до последнего терпит. Ещё сообщество это, штраф, Тарахтелка… Надо было отстранить её вообще от всей работы, отправить по врачам, настоять. А я что? «Раз говорит, что справится, значит, справится». Эгоистка. Дура слепая.

Рин издала не то рыдание, не то рык, со злостью ударила кулаками по коленям и спрятала лицо в ладонях.

– Ну ты же не доктор. И не провидица. Не казни себя, – мягко проговорила Верба и осторожно положила руку ей на плечо. – Уна – взрослый сознательный человек, должна следить за здоровьем. Она сама недооценила своё состояние и пыталась работать как ни в чём не бывало.

– Тут необязательно быть гадалкой. Достаточно равнодушную суку выключить. Надо было родному человеку помочь, а я её заставляла полы заблёванные драить. И в последний день наорала, как последняя истеричка… из-за какого-то… трупа кошки!

Она так вцепилась себе в волосы, что я побоялся, как бы не выдрала. Я её понимал. Мне было знакомо это жгучее чувство стыда, когда подвёл самого близкого человека.

– Давай им дадим что-нибудь, – рационально предложила Кара, – какую-нибудь алкашку дорогую, конфет или денег соберём? Тогда наверняка пустят. Это ж не преступление какое-то.

– Да… Точно… И как я не догадалась! Вот же клуша! – Рин тут же вскочила со стула, её пошатывало. – Правда, я с врачихой уже посралась, что-то на меня нашло…

– Ну куда ты сейчас поедешь, Рин! На дворе полночь! – Логика попытался усадить её обратно. Пакет с дырками для глаз на голове выглядел жутковато.

– Я хочу быть с ней, – упрямо ответила Рин.

– Будь ты ей хоть сестра-близнец, не пустили бы. Дождись утра. – Верба мягко встряхнула её за плечи.

– Мне нужно быть с ней! – Сирин топнула ногой и замотала головой, как дитя малое.

– Давайте ещё раз позвоним в больницу и спросим, как она там? – предложил я. – Если состояние стабильное, то разумнее будет просто дать Уне отдохнуть.

Новости из больницы были, с одной стороны, утешительными, с другой – тяжёлыми. Правая почка Уны полностью не работала, и её пришлось удалить. Сейчас Уна спит глубоким постнаркозным сном, лежит под капельницами и из-за сильной интоксикации нуждается в крови для переливания. Однако врачи утверждали, что состояние стабильное.

Мы впятером уговорили Рин лечь поспать хотя бы до шести утра. Пока Верба и Логика отводили её в комнату для персонала, мы с Карой остались вдвоём. Поэтому только мы видели, как в бар вошёл Грифон.

Пожалуй, «вошёл» – это слишком громко сказано. Скорее, вполз. Он спускался мучительно медленно, бессильно мотая головой и держась за перила лестницы обеими руками.

– Только его тут не хватало! – Кара закатила глаза.

– А что это с ним? – В настолько плачевном состоянии я не видел Грифона ни разу.

– Да уже успел где-то накидаться, – фыркнула Кара, – небось, надеется на халявную добавку.

С последних ступенек Грифон практически съехал на заду. Не поднимая головы и волоча ноги, он прошёл по неровной траектории мимо барной стойки. Похоже, он нас даже не заметил, хотя подошёл так близко, что я услышал его прерывистое, натужное дыхание. Остановился. Сделал ещё пару шагов, а потом вдруг упал: сначала на колени, а потом лицом в пол.

Всё пренебрежение мгновенно исчезло с лица Кары, она подскочила к Грифону, перевернула его на бок, заглянула в полуоткрытый глаз.

– Белки красные. Зрачки капец широкие. Сердце как драм-машина, но кожа холодная, – скороговоркой проговорила она.

– «Белочка»? – предположил я.

– Похоже.

– «Скорую»?

– Ему нельзя светиться, проблемы с полицией.

– А если умрёт?

Мы смотрели друг на друга: я, стоя как баран, сверху, и Кара, сидя на карачках, снизу.

– Ловец.

Она решительно сжала побледневшие губы.

– Что «Ловец»? – не понял я.

– Он даст подходящее лекарство.

– Ты серьёзно? Хочешь, чтобы твоего друга лечила мистическая-хтоническая-аномальная штука?

– От похмелья лечит, от простуды лечит, от депрессии лечит, так почему бы и от отравления палёной алкашкой не лечить? – Кара уже искала глазами, на чём бы поудобнее тащить Грифона в Ловец. Похоже, отношение к нему у неё такое же, как к младшим братьям: в повседневной жизни часто бесят, но, если что случится, она за них горой.

– Во-первых, потому, что я не пущу его в Ловец в таком состоянии. – Голос Рин был, как обычно, тих, но разнёсся по всему залу.

– Ты ч-чего? – опешила Кара. – Ему же очень хреново!

– Ему всегда хреново. Если очень, вызывайте «Скорую», как посоветовал умный Палочник.

На лице Рин всё ещё были красные пятна, полосы от ногтей и дорожки от слёз, но часть былой твёрдости вернулась. Она даже спину выпрямила, хотя и держалась за дверной косяк.

– Ловец не твоя собственность! – возмутилась Кара.

– И не ваша личная палочка-выручалочка, – непреклонно возразила Рин. – Ловец помогает всем, в «ПП» уже чуть ли не каждый пятый побывал. Он единственное, что держит на плаву этот паршивый городишко, не даёт сойти с ума. И сейчас он на грани. Ты хоть представляешь, какой дисбаланс вызвала болезнь Ундины?!

– Не слушай её, – бросила Кара, – она не в себе. Грифон в составе «Бессознательного» тут три года играет, «ПП» – его второй дом. Когда протрезвеет, сама же будет извиняться и волосы на голове рвать. Палочник, да не стой столбом, помоги его поднять!

Я сделал шаг к Каре и лежавшему без чувств Грифону. От падения на пол у него из носа тонкой струйкой сочилась кровь, смешиваясь с ниточкой слюны от безвольно приоткрытого рта.

– Нет, вы будете меня слушать, оба! – Птица скорби превратилась в яростную гарпию, такой она не была даже при драке Слэма с Куртом и исчезновении тела Тарантеллы. – И я запрещаю вам тащить в петли тушу этого сраного алкаша!

– Сраного… алкаша? – медленно переспросила Кара. Её лицо побледнело от злости, ноздри расширились, я подумал, что она сейчас подскочит к Рин и съездит ей по лицу. – А напомни, что за сраная алкашка валялась на этом самом месте восемь лет назад, заблевала весь пол, чуть не подохла от холода и подралась с женщиной и котёнком? Кто это был, Рин? Что, если бы Уна решила, что ты просто бездомная забулдыга, вызвала полицию или просто сбежала? Тебя белое пальто не слепит?!

Сирин отвернулась и прежде, чем скрыться в полумраке комнаты, бросила через плечо:

– Да гори оно синим пламенем. Делайте что хотите.

– В петли. Да поглубже! – скомандовала Кара, приподнимая Грифона за руки. Ей это явно далось с трудом.

– Ты точно уверена, что «Скорая»…

– Точно.

– Ладно. Но если лекарство Ловца не поможет сразу, то давай всё-таки в больницу?

– Давай, но оно поможет. Бери его уже!

– Хорошо. Только поменяемся. Ноги полегче.

Мы поменялись, занесли Грифона в туалет, а потом дальше, дальше. Как будто назло, Ловец подсовывал лестницы, узкие захламлённые проходы, крутые повороты. И везде верёвки, тесёмки, проволока, провода… Кажется, с них свисало что-то липкое и зловещее, но мне было не до того, чтобы вглядываться в побрякушки.

Прошли комнату под названием «Душевая», где из кранов и душей выходили толстые пучки нитей и волос и уходили в сливы. Дверь с надписью «Ритуальные услуги», из-за которой несло ладаном и формалином. Нашли более-менее приличную комнатушку с комодом, раскладушкой, колченогим столиком и табуреткой.