Оказавшись в главном зале, я без церемоний бросил переднюю часть Грифона прямо на пол. Подскочил обратно к двери, одной рукой захлопнул её, а второй дотянулся до дивана и попытался его придвинуть. Поняв мою затею, Кара сама подпёрла руками дверь, а я подтащил к ней диван и сделал импровизированную баррикаду. Встав на цыпочки, я приложил ухо к двери и напряжённо прислушался. Изнутри не доносилось ни звука: исчезли и треск, и шелест, и зарождающийся рёв.

– Кажется… пронесло, – хрипло выдохнул я.

Кара смогла только кивнуть. Она сползла по стене на пол и повесила голову, шумно дыша. Руки её мелко дрожали.

Шум, который мы подняли, наверняка разбудил Рин, если она к этому моменту успела уснуть. Но хозяйка бара не вышла из комнаты для персонала и даже не окликнула нас. Зато на цыпочках подбежала Верба.

– Вы что там устроили?! – шёпотом крикнула она.

– Это не мы… – говорить начала Кара, потому что я так и не смог подобрать слов, – просто у Грифона разыгралось воображение и подкормило симулякр.

– Симулякр тираннозавра? Лесного пожара? Конца света? На вас до сих пор лица нет! И жижа, как будто в канализации искупались!

– Это был симулякр Ловца. Его сущности, – ответила Кара.

– Как вы это поняли? Он представился?

– Вроде того. – Кару слегка передёрнуло. – Ты же знаешь, Гриф постоянно строит теории заговора по поводу целей и происхождения Ловца. И в петлях отразилась его паранойя.

У меня было другое объяснение произошедшему, но я предпочёл оставить его при себе.

– Вы хоть его вылечили? – Верба склонилась над Грифоном, уперев руки в колени. На её лице сочувствие боролось с брезгливостью. – Ну и гадость… как бы заражения крови не было.

Она двумя пальцами вытащила маленький осколок стекла у него из щеки.

– Ваша одежда вся изгваздана и изрезана. Новую возьмёте в петлях?

– Нет! – хором вскрикнули мы с Карой.

– Что ж… Идите хоть умойтесь. Для Кары можно взять одно из пончо Рин, а тебе, Палочник, придётся просто надеть куртку поверх и надеяться, что тебя не остановит полиция. С Грифоном-то что будете делать?

– Вынесем из переулков и вызовем «Скорую», – ответила Кара. Я удивлённо взглянул на неё. – Да, я решилась. Никто не гарантирует, что, протрезвев, он тут же снова не намешает в стакане всю таблицу Менделеева.

– Это поступок настоящего друга, – подбодрил её я, – мы вытащим Грифа из этого дерьма.

– Спасибо. Но достаточно рук, чтобы опереться. Тащить не надо. А то вы скачете, как горные козлы, блевану ещё.

Мы удивлённо уставились на Грифона, который хоть и не с первой попытки, но сел, опираясь на руки.

– А я и так блевану, – задумчиво добавил он.

К счастью, рядом оказалось мусорное ведро, и Верба быстро его пододвинула.

– Что ты помнишь из петель? – спросил я, особо не надеясь на адекватный ответ.

– А мы были в петлях? – искренне удивился он. – Я даже не помню, как в «ПП» пришёл. Последнее, что помню: как мы пили на хате у приятеля. Но, возможно, это было не сегодня и даже не вчера.

– Ясно всё с тобой. Так я и думал.

Грифон выглядел очень больным, даже сильнее, чем когда я видел его в последний раз, но хотя бы больше не походил на несвежий труп. Мы сочли, что он и правда сможет дойти на своих двоих, с моей и Кариной помощью, разумеется. Он несколько раз блевал и пил воду, а потом мы проводили его в соответствующую больницу, прямо до дверей.

– Если откажешься от госпитализации, я тебе лично остатки мозгов вышибу, – пообещала Кара, обняв его на прощание.

– Не откажусь, – заверил он, – и кстати, прости, что я… такой мудак.

– Я сама не ангел, – ответила Кара, пряча глаза.

Мы шли домой к Каре пешком, потому что постеснялись заходить в автобус в таком виде.

– Ты ведь тоже считаешь, что там, в петлях, был не симулякр, возникший из-за грифоновской синьки? – спросил я в лоб. – Просто хотела успокоить Вербу, да?

– Мы давно заметили, что вещества, дающие волю фантазии, стимулируют и симулякры.

– Но не настолько же, чтобы весь Ловец перекорёжило. Ты оглядывалась ненадолго до выхода?

– Да, – отрывисто ответила она, не глядя на меня, – к сожалению.

– А запомнила что-нибудь из того, что бормотал Грифон?

– Не вслушивалась. Только обрывки.

– Я не так часто болтаю с алкоголиками в белой горячке, но это не было похоже на бред. Мне кажется, его устами говорил Ловец. Он посылал сигналы, которые разум Грифона усиливал и возвращал ему. Чтобы смочь послать сигнал посильнее. Как будто вытягивал сам себя за косичку.

– Но откуда?

– Типа… из небытия, – я замялся, – он хотел воплотиться. И, уверен, не оставит попыток.

– Да кто хотел?! – вспылила Кара. – И что это значит – «воплотиться»?

– Чтоб я знал! Я не могу запретить тебе ходить в петли, поэтому просто прошу. А ещё прошу не принимать напитки или пищу, которые Ловец предложит. Даже если покажется, что другого выхода нет.

– Похоже, теории заговора заразны.

Мы вошли в район одинаковых домов-термитников. Их бесчисленные окошки рябили в глазах, будто гигантский калейдоскоп. Я вдруг подумал: а куда бежать, если услышу позади треск и шелест прямо сейчас?

Телефон в кармане коротко завибрировал. Я достал его и увидел эсэмэску от мамы: «Можешь вернуться».

Глава 12 Нити рвутся

Глава 12

Нити рвутся

Как только я пересёк порог квартиры, радость лопнула, словно мыльный пузырь. И дураку понятно: меня не простили.

Я вежливо поздоровался с мамой, спросил, как дела на работе, поинтересовался здоровьем орхидей и других зелёных. Она промолчала. Я рассказал, что всё это время жил у подруги. Она не проявила ни малейшего интереса, хотя подколки про невест и внуков преследовали меня уже пару лет. Я сообщил, что нашёл подработку и ходил почти на все пары. Мама так упорно делала вид, что меня не существует, что я и сам почти готов был в это поверить. Доку явно было неловко. Когда мы случайно встретились взглядом, он только развёл руками, показывая, что никак не может на неё повлиять. Оставалось только смириться.

На следующий день Кара ответила на мои сообщения только через несколько часов после отправки. И то сказала лишь, что занята: репетирует. Уж не знаю, как они репетировали с Радугой вдвоём, но я всё равно за неё порадовался. Хотя, конечно, грустно, что Кара стала убегать сразу после пар. Моя жизнь как будто откатилась на несколько месяцев назад: учёба, подработка, никаких друзей, активностей и тактильностей. Только теперь и мама перестала со мной общаться, а между суточными сменами в квартире появлялся усталый мрачный Док и в основном отсыпался. Как я понял из их с мамой отрывистых разговоров, в городе участились случаи домашнего насилия, пьяных драк, самоповреждения и попыток самоубийства.

Мне казалось, что и тело, и душа медленно погружаются в мутный омут. На улице дождливо, пасмурно, холодно, дома тоже холод, пусть и в другом смысле. Днём мысли ленивые и несвязные, как во сне. А собственно, сны – запутанные, как… Не хочу продолжать. Пусть будут как паутина.

Сначала я ещё хоть как-то барахтался: начал новую игру (бросил на первом боссе), сходил в кино (уснул на середине фильма), пытался вести дневник (несколько минут посидел перед пустым листом «Ворда»). Но постепенно одна мысль о том, чтобы выбраться на какое-нибудь мероприятие, стала вызывать лишь усталое раздражение. Я почти не скучал по Серому, Радуге, Уне, даже по Каре. Удивлялся недавнему себе: и как ему было не влом таскаться в какой-то бар, где полно незнакомого народу? Как ему не было стыдно нажираться и бестолково скакать под музыку каких-то ноунеймов?

Из-за этого состояния я даже не особо обрадовался, когда от Кары пришла ссылка на анонс концерта. «Вербное бессознательное». Вот же выдумали! Наскребли и слепили остатки обеих групп, чтобы срубить хоть немного деньжат. Может, они и сами не хотели и это Рин их заставила, потому что «ПП» терял клиентов. Судя по афише, песни будут и «Депрессивного бессознательного», и «Вербного потрясения», поёт Верба, Радуга и Логика на гитарах, Некрюк – скрипка, а на ударных Кара. Я решил не идти.

Вообще-то я колебался, потому что вечер всё равно был свободен, а ни одно из домашних развлечений не привлекало. Но одеяло придавило свинцовым грузом, а на улице шёл такой противный дождь… Я попытался было подрочить, но уснул в середине процесса, как будто мне не двадцать лет, а сто двадцать. Мне приснился очень странный эротический сон: там были и Кара, и Радуга, и Верба, и даже Уна и Рин, и мы лежали на огромной плетёной кровати, скорее даже в гнезде, очень близко друг к другу.

Мы не делали почти ничего интересного, только тёрлись друг об друга, и то как-то лениво, через не хочу. И от любого движения гнездо проминалось в середине, и мы сползали туда, всё теснее прижимаясь друг к другу. Было очень жарко, потно, трудно дышать, и в конце концов я попытался вылезти из человеческой мешанины, но обнаружил, что верёвки и нити гнезда крепко оплетают наши тела. Я начал биться, как муха в паутине, но стало только хуже. Руки и ноги немели, и уже невозможно было различить, где мои, а где чужие. Наши грудные клетки были так стиснуты, что мы не могли дышать одновременно, но каждый вдох делился между всеми телами.

«Что происходит?!» – хотел спросить я у Кары, чьё лицо оказалось прямо напротив моего. Но она заткнула меня поцелуем, долгим, как агония. Я беззвучно кричал ей в рот и рвался, а когда наконец смог отлепить лицо, губы прожгло болью. Будто часть собственного тела оторвал. Я видел одновременно и окровавленное лицо Кары, и своё собственное, глядя на себя Кариными глазами. «Почему Палочник сопротивляется?» – подумал я. В смысле, Кара подумала. И остальные. Наши мысли теперь были общими.