– Д-да… – выдохнула Радуга, и я сначала обрадовался, что она мне поможет. Но получилось наоборот: она заключила меня в объятия, стиснула, отклонилась назад, и я чуть не потерял равновесие.
– Что ты творишь?! – в отчаянии взвыл я и предпринял новую попытку. Даже упёрся ногой в широкую мужскую спину, чтобы легче было тянуть.
– Пал, я в порядке, правда. Это мой выбор, – прошептала она, обмякая и выскальзывая у меня из рук.
Я впился взглядом в её лицо, пытаясь отыскать настоящую Радугу за этой фансервисной маской. Но снова наткнулся на улыбку: блаженную, безоблачную, обречённую.
– Прости. Я за тобой вернусь. Всё будет хорошо. Только найду Рин и всыплю ей по первое число!
Я перепрыгнул через человеческую осьминожку, наступил кому-то на руку, но не оглянулся и через несколько минут достиг барной стойки. Рин стояла на цыпочках, подняв руки и запрокинув голову, и раскачивалась, как трава на ветру. Церемониться с ней я не собирался. Схватил за пояс, резко сдёрнул на пол, так что у неё перехватило дух. Может, хоть это протрезвит организаторшу сей чудесной вечеринки!
– Какого хера, Рин?! – прокричал я ей в самое ухо.
– Не обламывай кайф, дай людям в кои-то веки повеселиться! – ответила она, неуклюже пытаясь вырваться.
– Это, по-твоему, называется «веселиться»? Ты в них алкоголь вёдрами вливала, что ли?!
– Это не алкоголь… Это всё
– Ещё лучше! В тюрьму хочешь? Что ты всем подмешала?
– Это подарок.
– Херовый из тебя Дед Мороз!
– Не от меня подарок. От Ловца.
Я так опешил, что отпустил её. Рин с достоинством одёрнула пончо (надетое на голое тело и превратившееся в лохмотья) и села на высокий барный стул, по-птичьи поджав ноги.
– Ты хоть знаешь, что случилось, когда Ловец дал таблетку Грифону? А что, если это яд?!
Рин склонила голову, как сова, и нахмурила тонкие рыжие брови.
– Ты говоришь, как те идиоты в больнице.
– В какой больнице?
– Я отнесла Уне лекарство от Ловца. Они разбили колбу и вызвали полицию. Больше в больницу меня не пустят.
– И правильно сделают. Ты не в себе!
– А ты просто эгоист. Когда в реальности кромешный ад, людям
– Ты перешла черту.
– Если что-то не нравится, уходи и не возвращайся.
– Не уйду, пока Ловец не отпустит моих друзей.
– Они здесь по своей воле. Это их выбор.
– Да одумайся ты наконец! – Я схватил Рин за костлявые плечи и потряс так, что она чуть не упала со стула.
Она продолжала пялиться на меня круглыми глазами, как безмозглая сова. Я отвесил ей пощёчину. А потом вторую. И ещё одну. Устыдился и попробовал воззвать к чувствам:
– Если кто-то ещё может остановить Ловец, то только ты. Эта оргия не восстановит баланс Ловца, ты же сама понимаешь. Да, снаружи полная жесть, но, может, лучше встретим её лицом к лицу? Мы все поддержим друг друга. Но сначала ты должна приструнить Ловец, спасти всех ребят. Ты нужна им, Рин. Нужна трезвой и сильной.
Мне показалось, что в её глазах мелькнуло понимание. Но и сомнения. Я осторожно, почти с нежностью взял её ладонями за подбородок и прошептал:
– Ты нужна Уне.
Она дёрнулась, как от удара током, и мне снова стало стыдно за то, что разбередил её рану.
– Я нужна Уне… – эхом повторила она. – Уне больно. Что, если она умрёт, как Тарахтелка?
– Она не умрёт.
– Я должна ей помочь. Я должна быть с ней.
– В больницу тебя пока не пустят, но если…
– Уна!
Рин соскочила со стула и закрутила головой.
– Здесь её нет, ты же помнишь, она в больнице. – Я попытался насильно повернуть голову Рин к себе. Она ударила меня по рукам и отстранилась.
– Да, Уночка, я слышу. Короткий путь. Не бойся, я уже иду, я иду!
– Да куда ты?! С ума сошла? Нет её здесь!
Но Рин уже не слышала.
– Уночка-а!.. – Она ломанулась в сумрак, и нити расступались перед ней.
– Это не настоящая Уна! Симулякр. Не её голос. Ловушка! Иллюзия… – кричал я вслед, пытаясь её догнать, но образовавшийся на миг лаз уже зарастал. Причём по большей части колючей проволокой и крапивными стеблями, режущими и жгущими мои руки.
За несколько секунд Рин скрылась в шелестящей мгле петель. Безумие в зале продолжалось. Я задыхался от резких запахов и бессильной злости и сжимал горящие от боли кулаки, не зная, что делать дальше.
Вдобавок ко всему меня пронзила ужасная мысль: что, если Кары уже нет в зале? Что, если её тоже обманом заманили в петли? Оттуда я точно не смогу её вытащить.
– Кара! – позвал я, но голос утонул в музыке, топоте и стонах.
На всякий случай я решил проверить чуть в стороне от стойки, где был любимый столик «Депрессивного бессознательного». В этой области Ловец выглядел более упорядоченно, строго: на нём ничего не висело, ничего не было вплетено в маленькие аккуратные узлы. Да и все волокна подобрались одинаковые – ярко-красные, похожие на шёлк нити толщиной со шнурок от ботинка. Мне казалось, что они сложатся в определённую композицию, если смотреть с нужного угла. Через пару шагов я увидел, что являлось её центром.
В метре над полом в Ловец была вплетена Кара. Нити покрывали её тело так плотно, что телесных участков было меньше, чем алых. Ловец распял её с широко раскинутыми руками и гордо вскинутой головой. Волокна, веерообразно расходившиеся от головы, лопаток и крестца, делали Кару похожей на застывшего в полёте шестикрылого ангела, насаженную на булавку бабочку или гигантский засушенный цветок. Несмотря на охвативший меня ужас, я на миг залюбовался этой картиной. Нити не врезались в плоть, а лишь фиксировали миниатюрные стопы, стройные бёдра, угловатые плечи подростка и грациозно выгнутую шею. Фиксировали в этой точка пространства и времени, накручивая невесомые витки мгновений один за другим.
Вот ты и попалась, Кара. У Ловца получилось сделать то, что не удавалось никому. Испытал ли я в тот миг зависть к Ловцу? Да, признаю. Но при этом я был зол, что он считает Кару своей собственностью. Или не считает?.. На моё плечо мягко соскользнула нить. Я отпрянул, ожидая неприятного подарка в виде отравленной иглы, тарантула или кусочка падали. Но шнурок заканчивался пустой петелькой. Скользящей, как я понял, рассмотрев узел. Это точно мне? Конечно, я откажусь, но одна мысль о красной нити судьбы, способной раз и навсегда связать меня с Карой… Навечно остаться в этом безумном мгновении, ведь я уверен, Ловец может растянуть моё восприятие таким образом… Слияние наших тел, чувств и мыслей… Разве я не заслужил этого? Разве ей самой так не будет лучше, чем снова и снова плести ветхие связи, а потом рвать их с мясом?!
Я проследил, куда идёт нить, петля которой уже почти затянулась на моём мизинце. Снова увидел Кару. И мне показалось, что она не дышит.
– Кара!
Я бросился к ней и попробовал рвать нити голыми руками, но они оказались на удивление крепкими: только трещали, но и не поддавались, даже когда я давил всем весом. К тому же, поскольку я не знал, за какие можно тянуть, а за какие нет, они затянулись ещё крепче вокруг тела Кары. Она издала сдавленный стон. Теперь я хотя бы знал, что она жива, но витки так туго стягивали её грудную клетку и горло, что я и сам ощущал удушье, глядя на них. Наконец я вспомнил о канцелярском ноже Логики, выхватил его из кармана, выдвинул лезвие и принялся кромсать нитяные крылья, хвосты, веера и кружева. Поза Кары потеряла симметричность, красные шнуры теперь глубоко врезались в кожу. Я хотел по возможности плавно её опустить, но под весом тела её руки выгнулись назад, как будто сейчас вывернутся из суставов. Кара коротко хрипло закричала.
Пока я думал, как это исправить, новые нити прорастали со всех сторон и пытались снова обмотать Кару и затащить под потолок, где я не смог бы до неё добраться. Я потерял счёт отрывистым взмахам ножа, Кара уже висела вниз головой, а ноги растянулись чуть ли не в продольный шпагат. Нити стали скользкими, и из-за их цвета я не сразу понял, что по ним сбегают струйки крови. Стопы, запястья, предплечья и шея Кары стремительно синели. Лицо было белее воска. Отрывистые крики перешли сначала в тихий мучительный рык, а затем остался лишь едва слышный свист воздуха, прорывавшегося через сдавленное горло.
Когда я наконец обрезал все нити, за которые Кару мог утянуть Ловец, то довольно быстро справился с теми, что остались на теле. Кара едва могла сидеть, и любое прикосновение к глубоким рубцам причиняло ей боль. Похоже, она пребывала в полуобморочном состоянии из-за недостатка кислорода и ничего не видела.
– Кара, это я, Палочник. Сейчас отведу тебя на выход.
– Ты… настоящий? – сиплым шёпотом спросила она, ощупывая моё лицо.
– Нет, блин, идентичный натуральному. Давай валить отсюда, сертификат подлинности предъявлю потом.
Сказать легче, чем сделать. Одной рукой мне приходилось тащить Кару, едва переставлявшую ноги, а второй размахивать ножом, потому что Ловец снова чинил нам препятствия. Какие-то липкие лохмотья пытались залепить мне глаза, проволока, которую не брал нож, захлёстывала щиколотки. К тому же приходилось обходить людей, чтобы не наступить на них и не поранить ножом.
По ощущениям, мы добирались до выхода целую вечность, а уже на лестнице я почувствовал резкую боль в ноге, как от укуса. В следующую секунду такая же боль вспыхнула в предплечье, я вскрикнул и невольно выпустил Кару. Укусам предшествовал короткий свист, как от удара хлыстом. Я нарочито медленно протянул Каре руку, зная, что она вряд ли её видит. Ловец хлестнул меня по ладони, и я поймал его коварный клык. Клык оказался стеклянным. Я слишком хорошо его знал: этот осколок стакана уже отведал моей крови. Словно тоже узнав меня, он вырвался, оставив на ладони глубокое рассечение.