— Должен предупредить сразу: в сам порт я не пойду, отсижусь неподалеку, — заявил Эйви-Эйви к вящей радости Торни.

— И правильно, побратим, чтоб им всем задницы припекло! — оживился он. — Достойный муж не бегает от опасности, но и на рожон не лезет! Может, еще обыграем злодейку, а?

— Мне бы не хотелось тебя обнадеживать, — сморщился проводник. — И почему ты не можешь просто смириться?

— Никогда! — пламенно заверил Сердитый гном, даже руки к небу воздел, едва не выронив трубку.

— Может, просветите и нас? — осторожно встрял в беседу шут. — Мы вот до сих пор не понимаем, почему это ты, старина, помирать собрался. Да еще так безоговорочно!

— Могу и объяснить, — несколько вяло отмахнулся Эй-Эй. — Когда-то давно мне приснился сон, в котором я почти увидел свою собственную смерть. И пока события развиваются так, что сон можно счесть пророческим. Если вам так уж любопытно, умру я в Башне Смерти, изувеченный хуже некуда. А вот кто меня добьет — вопрос довольно сложный, не успел я тогда разглядеть, разбудили, нелюди!

— Нелюди! — важно подтвердил Торни. — И гордимся этим, между прочим! Нашел, о чем сны смотреть, жердина долговязая! Кстати говоря, ты тогда так орал и стенал во сне, что в спальню не прибежал только ленивый.

— Ладно, это дело прошлое, — чуть улыбнулся Эйви-Эйви. — Ну, господин? Вы удовлетворены? Или еще что веселого рассказать?

— Удовлетворен, — спокойно кивнул король. — Теперь я знаю, где и от чего тебя спасать.

— И этот туда же! — шумно возмутился проводник.

— И пожалуйста, — не обращая внимания на сердитое пыхтение, продолжил Денхольм, — не называй меня больше господином. Просто Денни. Или вот как гном — Хольмером. Лады?

Старик озадаченно посмотрел на протянутую руку, забавно сморщился, потер переносицу.

И король поразился произошедшей с бродягой перемене: черты его лица разгладились, загорелись лучами радости и лукавства бесцветные глаза, и губы тронула улыбка, впервые за весь поход не насмешливая, не презрительная, а просто теплая и ласковая. И затерялся где-то в отсветах этой улыбки уродливый шрам, не испортили ее дыры от выбитых зубов и кожа, свисающая глубокими складками на щеках.

Эйви-Эйви выпрямился во весь свой немалый рост, расправляя сутулые плечи. И пожал королевскую руку.

— Спасибо, Денни, — прошептал он еле слышно.

Всемогущие Боги! Король не поверил своим ушам! В кои веки растворились в холодной ночи насмешка и наглость, давно ставшие штандартом пройдохи-менестреля, нанятого однажды на заболоченной дороге близ Эрингара! Даже не верилось, что он умеет говорить так, просто и с щемящей душу нежной печалью.