Пока Эй-Эй был с ними, пока в любую минуту можно было перекинуться с ним парой слов, — кто мог услышать голос, отраженный от бесценной мозаики?! Как же он не почувствовал раньше, что картина говорит? Говорит с неподражаемыми насмешливо-ехидными интонациями? Что она поет?!

Город из видения впитывал его горести и скорбь, оставляя отрешенность. И взамен укоренялся в истерзанном сердце, и душа обретала желание жить, рождаясь заново…

— Да, я не замечал этого раньше, — выдохнул кто-то за спиной короля, и, чуть обернувшись, он признал Сердитого Гнома. — «Эаркаст» — не подпись. Это название…

— Как он?

— Все так же. Пойдем со мной, Хольмер, я хочу показать тебе кое-что…

Король безропотно последовал за Торни, часто оглядываясь до тех пор, пока очередной проход не скрыл от него зал и город.

По дороге к ним присоединился Санди и сокрушенно поведал, что настырная девочка Токли выдрала у него травник и велела идти в Срединный ярус.

— Я просил Старейшин, и они позволили провести вас в Зал Изваяний. При условии, что мы обойдем Предел Пресветлой Статуи, — буркнул гном и замолчал столь основательно, что даже шут не решился приставать с расспросами.

Они шли галереями и переходами, подчас сгибаясь в три погибели. Все диковинки подземного мира потеряли для них свою остроту и прелесть, и было непонятно, для чего он им нужен, Зал Изваяний.

— В зале хранятся работы, не нашедшие места в Горе, но одобренные Старейшинами и Мастерами, — словно прочитав их мысли, пояснил гном. — Потерпите немного, мы уже пришли.

Вскоре он толкнул тугую дверь, и друзья оказались среди настоящих зарослей всевозможных статуй. Гномы и эльфы, драконы и люди провожали их застывшими каменными глазами, росли деревья, возвышались горы…

«Если бы попасть сюда раньше, — думалось королю, — а сейчас что мне до этого хлама!»

Но скука его разбилась, как хрупкий лед под сапогом.

И рука невольно схватилась за бешено заскакавшее сердце.

Потому что Торни наконец привел их.

Потому что увиденное сводило с ума.

Перед ними был склон горы, обрывавшийся пропастью. Синеватые горные вершины, укутанные шапками мягкого снега. И на укромной площадке над ледником стояли четверо.

Один был высок, возвышаясь над остальными на целую голову. Он спокойно смотрел в неведомую даль, и умиротворение читалось на изуродованном страшным шрамом лице.

По обе руки от него стояли двое, одного роста и возраста, молодые, прекрасные телом и душой. В их взорах горел восторг, странно мешавшийся с беспокойством.

А рядом с нескрываемой тревогой снизу вверх заглядывал им в лица коренастый гном, чья холеная борода была по-боевому закинута за спину…