— А дальше?

— Дальше? Что ж, дальше я привел его в Гору и представил как брата. Он прошел проверку Цейр-Касторота и был введен в Род под именем Эаркаст. Побратим быстро всему учился, Мастера его хвалили. Но жизнь под землей трудна для человека, он поселился неподалеку, приняв имя Хальдейм, то уходя, то возвращаясь… Потом женился. Потом… пошел умирать. Я был рядом, я не спускал с него глаз. И когда понял, что путь ведет в Зону, пошел следом. Так, как когда-то шел за мной он. Я плохо помню этот путь, знаю лишь, что мы дошли до гор, миновав все ловушки, и преодолели Горы. Вроде бы спустились в долину, но что там было? Не помню, ничего не помню, хотя пробыл там без малого год. Вижу лишь двух стражей на выходе, держащих Заклятие Неприступности на своих плечах. Наверное, если б я не спешил за побратимом, умер бы на месте, сломленный тяжким грузом страха и ненависти… Но я прошел, должно быть, где-то в этих омутах отчаяния и ужаса потеряв свою память… Из Зоны Эаркаст вышел Проводником, Проклятым сердцем чуять чужую беду, телом выворачиваться от чужих страданий. Он начал пить. Пить для того, чтоб заглушить хотя бы вопли завидующего соседскому благополучию. Вот, собственно, и все. С этих пор он не мог подолгу оставаться в Горе, бродил по дорогам, и виделись мы редко. Ладно, друзья, вы как хотите, а я иду спать. — Гном пристукнул кулаком по столу и резко встал. — Прощайте.

После его ухода король впал в беспамятство, мало похожее на сон. Мозг, упорно отказываясь отдыхать, бил в голову, повторяя круг имен и судеб, столь разных, что мутился рассудок.

Меченый. Упырь Свейстон. Целитель Радонт. Эаркаст. Хальдейм. Эйви-Эйви.

Разные люди, чуждые характеры. Умиравшие после нескольких лет существования быстро или мучительно. В одном человеке. В бродяге и пьянице…

— Я примерил к своей шкуре сотню обличий, в этом мне по крайней мере не так больно. Вот и все…

На следующий день состояние больного ухудшилось, но жизнь держалась в иссохшем теле с самозабвенным упорством, цепляясь из последних сил.

Мимо них прошло погребение погибших в полынных степях, и судьба прочих раненых интересовала мало. Краем зацепило: один умер, остальные уже на ногах…

Король подсмотрел, как гномы кормят проводника, и долго потом не мог выйти из отхожего места: его рвало при воспоминании о трубке, на полтора уарда всунутой в ноздрю, и о слабеньком бульончике, что, по уверению Сарра, вливался прямо в желудок.

Санди дочитал травник и теперь предпочитал спать, вновь и вновь погружаясь в то состояние, когда разум отказывается воспринимать действительность и кормится фантазиями, мечтами о несбыточном. А Денхольм все чаще доставал кинжал, вглядываясь в серую сталь, словно силясь прочесть решение.