И он закрыл глаза.

Непреодолимая волна подхватила короля, подбросила вверх, уронила в Бездну… И из темной Бездны на него уставились горящие алым огнем глаза, больше всего похожие на отблеск крови, измаравшей топор палача. Когда из окружившей его Темноты стали проступать очертания огромного, притворно медлительного тела, схожего с волчьим, и оскаленные кровавые клыки подобрались так близко, что стало трудно дышать из-за смрада дыхания… откуда-то сверху, раздирая тугую пелену, пробился яркий фиолетовый луч. Денхольм протянул к нему молящие о спасении руки и ощутил в ладонях привычную теплоту дерева неизвестной породы. Он сжал пальцы, как сжимают их на рукояти меча, срываясь в предсмертном хрипе… И с громким чавканьем вылетел из кошмара.

Сумерки застилали комнату, мягкие сумерки, пробивавшиеся по загадочным световодам, укрывали пол пушистым ковром. Безучастный шут сидел на кровати и смотрел вперед невидящим взглядом. Боль резанула по сердцу короля, и он поспешил откинуться на подушки…

И вновь неодолимая сила ухватила его, утянула, разбивая о реальность, как разбивает внезапный шторм корабль, неосторожно плывший вдоль скалистых берегов…

Он стоял по колено в маслянистой копоти, растерявший тело где-то в завораживающих клочьях черного дыма…

— Подумаешь, какой пугливый! — раздался за его спиной низкий голос, более схожий с рычанием.

Король стремительно обернулся, готовый к бою.

И вздрогнул, рассмотрев своего врага.

Потому что перед ним стоял воин, сотканный из Мрака, и Тьма под его просторным плащом шевелилась, расползалась, разгоняя дым. Потому что глаза гиганта, волчьи глаза, горели алым огнем, и с клыков сползала кровавая пена, и когти длиной с клинки кинжалов алчно подрагивали в предчувствии боли чужого тела…

— Так лучше? — спросил воин, обращаясь к кому угодно, но не к королю.

Тишина послужила ему ответом, но в тишине затаилось согласие.

— Ты уже понял, кто Я? — прорычало Чудовище.

— Да, — содрогаясь всем телом, ответил Денхольм. — Ты — Рок.

— Рок, — согласно кивнул Темный Бог. — Я пришел приоткрыть Завесу.

Король молчал и ждал, и ледяной холод недоброго предчувствия сковывал сердце.

— Я так хорошо напророчил бывшему Рабу Йоттея, — тяжелые слова падали, как смоляные капли, падали и зависали в воздухе, цепляясь за туман. — Я наказал ему умереть на поле битвы, от руки спасенного! Йоттей обещал подождать… Но вместо того, чтоб искать обидчика и мстить, этот трус стал Идущим Между, и за дело взялась дурная Птица. А ей помешал ты, Потомок Неугомонного!

— Все напрасно, — опустил голову король. — Он умер…