Руки сами листали покореженные страницы, местами прожженные искрами костра, местами залитые вином. Карандаш сменялся темной краской, краска плавно перетекала в разбавленные чернила… Дождь и снег клали свои отметины, смазывая буквы, но рука неизменно оставалась твердой, и строчки спешили одна за другой, не ломая строя.

Король остановился на последней странице…

«…мне только что пришло в голову, Денни… Я не знаю, откуда у вас с Санди берутся треклятые векселя, отмеченные Печатью Светлого короля, но жаждущие вашей крови идут по этим вехам. Предъявленная к оплате бумага для них — словно маяк для корабля, и они скачут на свет. Если дорога жизнь, остерегись! Я и сам скажу тебе об этом, как только выдастся случай. Но случай может не выдаться вовсе, потому пишу.

Вот вроде и все пока. Что мог — рассказал.

Можно перейти к главному.

К Зоне, как вы называете это место.

Если честно, мне все время было до смерти интересно: когда же вы догадаетесь спросить меня о Зоне. Просто спросить, ведь у меня нет причин скрывать от вас правду! Я бы рассказал все без утайки, описал, нарисовал, спел, наконец!

Но поскольку я уже умер, не дождавшись вопроса, берите правду о Зоне непрошеной.

Так как, зная тебя и Санди, можно предположить, что моя смерть ничего не изменит, и вы продолжите ломиться в закрытые ворота, предупреждаю сразу: для вас Зона опасна. И выйти оттуда, не вывернув наизнанку душу, не став Проводником, — невозможно.

Зона…»

Жирная клякса, сорвавшаяся с трактирного пера завершила записи в тетради.

Король почти почувствовал, как волна чужой боли накрыла проводника с головой, почти увидел, как, выронив книжицу, он кинулся прочь из «Старого Пирата», на торговую площадь, спасать мальчишку, ведомого в рабство…

И снова заплакал. Потому что, только прочитав отрывки этого горького прощального дара, осознал со всей полнотой: Эйви-Эйви больше нет! Нет!

Как величавы и торжественны были страницы древних фолиантов, повествующие о смерти героев! С каким достоинством принимали гибель своих друзей ищущие приключений рыцари! Сколько тайных слез пролил он сам, читая возвышающие душу строки!

Наяву смерть оказалась неприглядна и жестока. И банальна до отвращения.

Умер от побоев. Великий Мечник Рорэдола — умер от побоев! Звучит, как оскорбление! Нелепая клевета! Правда, одна только правда, не прикрытая вымыслом героических преданий…

Дни потянулись протяжным клином, схожие между собой, пресные.

Далеким эхом доходили до короля слухи о том, что вызванные по тревоге отряды рорэдримов выискали в степях вражескую конницу и, порубив, схоронили в полыни. Те немногие, что попали в руки Кастов, прокляли минуту мнимого спасения. И под пыткой признались, что служат Лоппороку, помощнику Наместника Ласторга. Объединенное посольство людей и гномов отправилось в Стэнор, требуя публичной казни бунтовщика. Но выяснилось, что Лоппорок успел скрыться, прихватив с собой большую часть казенных денег, и дело закрыли. В ответ Касты разорвали трехсотлетний договор и отказали людям в праве убежища. Земля, орошенная кровью соплеменников, была единогласно признана недостойной защиты.