Обухов сморщился, но принял решение. Подошел, подтолкнул к проходу.

– Провожу вас в Дом авиаторов, а потом вернусь получать нагоняй. Аля, позаботься о Долли, а мы с инспектором вас прикроем.

План был хорош по всем пунктам: как только я перестала играть, манекены ожили, закопошились. Поэтому мы вбежали в проем и наглухо запечатали дверь.

Едва страшный зал остался за стенкой, со мной случилась истерика. Я не подписывалась на это, не хотела ни с кем воевать, сражаясь за мнимые идеалы! С самого детства меня вели очень простые мечты: выучиться играть на скрипке, потому что на ней играла бабушка. Гастролировать с оркестром по разным странам. Найти хорошего парня.

Я рыдала, уткнувшись во влажную стенку, кажется, меня даже рвало. Слишком много всего, слишком насыщенно, чтобы справилась бедная психика.

Не супервумен, не герой ни разу. Не безумная Мери Сью, что шинкует в капусту врагов, а после идет по трупам, распевая любовные песни. Меня от страха ломало так, что хрустели ребра и позвоночник. В туалет хотелось до невозможности. В горле застряло рефреном: отпустите меня, пожалуйста! Это слишком страшная сказка!

Юэ Лун и Обухов стояли рядом, не зная, как меня утешать. Китаец добыл где-то воды, протер мне лицо мокрым платком. От его заботы и нежности снова затрясло, как током ударило. Обухов поступил мудрее и влил в меня спирт из своей фляжки.

– Боевой запас, – пояснил он Китайцу. – Приводит в порядок нервы и душу.

Спирт упал в сожженное криком горло, вызывая новый мучительный спазм, потом прокатился по пищеводу, взорвался бомбой в пустом желудке. Я едва не потеряла сознание от невыносимой рези, но почти сразу мне полегчало, и второй глоток прошел без последствий. Я осела на пол, прислонилась к стене и ощутимо расслабилась.

– Алька, ну что ты устроила? – вполне разумно укорила Долли. – Ладно я сорвалась, ты чего истеришь?

– Аля с нами всего три недели, – обиделся за меня Данила. – Имеет право, отстань от Седьмой. А вот ты, драгоценная…

Я вернула фляжку, и Обухов замолчал, отвлекся, сделав жадный глоток. После спирт перешел к Юэ Луну, а остатки мы дружно залили в Дашу, вновь замкнувшуюся в себе.

Упертый кромешник мог попрекать: как посмела, зачем влюбилась! Но разве же объяснишь словами? Если сможешь, это уже не любовь.

Долли встретилась со мной захмелевшим взглядом.

– Если любишь, прощаешь всякое за возможность дышать в унисон. Ты ведь понимаешь, Седьмая?

Я оставила вопрос без ответа, огляделась по сторонам.

– Почему я сижу на ковре?

Ковролин был старый и влажный, местами потертый, проеденный крысами, и он, черт возьми, уводил во тьму, как дорога из желтого кирпича. Зачем в подземелье ковер?