– Он использует тебя, чтобы залечить собственные раны, Тиа, – с жалостью выдавила Анти и отошла на пару шагов. – Рафаэль – покалеченный одиночеством ребенок, который хочет, чтобы его любили.

– Тогда мы нашли друг друга, – упрямо решила я и поднялась с подоконника.

Когда я проходила мимо Анти, чтобы направиться в мастерскую, она схватила меня за руку и потянула, прося взглянуть ей в глаза.

– Тиа, ты зациклилась на том, чего нет. Из-за этого могут пострадать тысячи людей.

– Ты о чем?

Я заметила, как Анти нервно облизнула пересохшие губы, перед тем как сказать:

– Ты зовешь Рафаэля и Ясну своей семьей, цепляешься за них… И я понимаю, почему. Но не забывай, кто Ясна такая.

Сталь в ее глазах была холоднее морозов на горных вершинах Ампло.

Я знала, что Анти права. Я совершила слишком много ошибок, которые стоили очень дорого. И я должна все исправить, даже если это значит, что для всеобщего блага мне придется позволить убить собственную дочь.

– Обещаю, что искуплю свою вину, – отступая, заверила я.

Анти хмыкнула.

– Пообещай хотя бы не мешать исправлять твои ошибки другим. Этого будет вполне достаточно.

Уголки губ дернулись в нервной улыбке. Эти слова больно ужалили.

– Считаешь, я обуза?

– Считаю, что ты даже не замечаешь, что всегда думаешь только о себе, Тиа. Это может навредить нам всем. Так что постой лучше в сторонке, пока другие разгребают то, что ты устроила.

Сил на этот разговор больше не было. Я могла сколько угодно жалеть себя и мысленно молить Анти понять меня и спокойно поговорить, но правда была на ее стороне.

Я давно не та Тиа, которая была готова пожертвовать собой, чтобы спасти мир. Я чуть не угробила его, потому что заигралась в семью и любовь.

Перевалило за полночь, когда я вернулась в мастерскую. Старика там уже не было. Стражники на входе в комнату сказали, что он ушел около часа назад, когда завершил работу. Я злилась, что изобретатель сбежал до того, как мы хотя бы поговорили, но мой гнев чуть поутих, когда я приблизилась к Рафаэлю.

Его переложили на стол, стоящий в центре комнаты. Рафаэль выглядел спящим, но все так же не дышал. Однако рана на груди затянулась, а когда я прижалась к ней ухом, то услышала мерный стук. Он походил на биение сердца, но был более грубым, жестким.

Так работало механическое сердце.