На этом я покинула храм. Когда я шла к своим покоям, ко мне подбежала Селена, тяжело и хрипло дыша.

– Зедра, должна тебе кое-что сказать. Быть может, ты мне не поверишь… но я должна тебе сказать.

Я коснулась ее щеки, порозовевшей от беспокойства.

– Что случилось?

– Та девушка в храме. Ты знаешь, кто она?

– Ты подслушивала?

Она покачала головой:

– Нет, я пошла тебя искать, но когда увидела ее. Клянусь Архангелом и Двенадцатью, я уверена, это она.

– Успокойся. Тебе некуда торопиться. – Я обняла ладонями ее щеки – этот жест обычно помогал расслабиться моей старшей дочери. – А теперь расскажи, что собиралась.

Похоже, это ее не успокоило, и, задыхаясь, она произнесла:

– Я… я была.

– Просто скажи это.

– Я была на ее похоронах! Я видела, как ее похоронили в саду Небесного дворца! Закопали ее святилище – как там говорят у вас. Как и мой дед, эта девушка должна быть мертва!

Все это звучало как какая-то бессмыслица, но Селена говорила явно искренне.

– Кто должен быть мертв, милая?

– Ее зовут Сади. Она спасла мне жизнь. И она – дочь шаха Сирма!

Эти слова будто нитью сшили все разрозненные лоскуты воедино. Ну конечно, вот почему она поправила Абу на встрече, она говорила о собственной матери, которую гордо упомянула и в нашем разговоре в храме. А Кярс и впрямь спас ее отца, шаха Сирма.

– И ты утверждаешь… что она умерла?

– Мой дед убил ее камнем! Все в Сирме считают ее мертвой! Но это она! Клянусь Двенадцатью и великими апостолами, клянусь.

– Ладно, ладно. Я поняла. Успокойся. Спасибо, что сообщила.