Мать сажает семена мудрости, ожидая цветения. Но посевы были вырваны из земли. Все вырвано.

Я подняла глаза. Надо мной стоял он. Маленькие раскосые глаза, круглые пухлые щеки, серповидно изогнутые усы.

Этот мужчина никогда меня не впечатлял. Он напоминал разбойников, совершавших набеги на караваны идущих в Зелтурию паломников. Воин, знавший всего несколько слов – по крайней мере, таких, которые я понимала. Но когда недавно он пал ниц, поцеловал ноги моего сына и попросил благословения на брак с Наджат, я его поняла.

Шестой предводитель, мой прапрадед, как-то посетовал: «Сказать по правде, я лишился союзников». И мне тоже оставалось лишь сожалеть, оглядываясь назад, – мы покончили с этим миром, сказав «нет» Селуку Рассветному. Дочерей и внучек у меня было достаточно, чтобы заключить союз со всеми племенами и царствами на востоке, но Потомки были не так осмотрительны. Мы гордились чистотой своей крови.

Однако Наджат была не столь чиста. Ее мать мой сын взял в рабство после боя с одним из племен неверных. Тем не менее я тогда подумала о ее детях и о том, как разбавлена будет кровь богов, если она выйдет за моего сына. Правда в том, что, не будь мы в тот раз такими гордыми, наш род мог бы выжить.

Стоп… но что я здесь делаю? Столько мыслей, а мгновение назад я была во дворце, в своей спальне. Я лежала на шелках и рисовала по бумаге кровью. А теперь я стою на коленях на речном берегу, и все как-то… застыло. Стихло. Как будто я на картине.

Но ведь это не то, чего я хотела. Не то, к чему стремилась вернуться. Не в этот момент. Что угодно, только не это!

Что-то мертвое проплыло мимо меня по реке. Эглаб! Четырехсотлетний добродетельный джинн-силат, белоглазый, с вывернутыми ступнями и клювом аиста. Однажды он сказал мне: «Лат решила, что у тебя будет много дочерей и единственный сын. После этого сына ты больше не будешь иметь детей. Так было с матерью твоего мужа, так же будет и с женой твоего сына».

Но он ошибался. У меня родился еще один сын. У меня был Селук.

Его тезка ухватил мою голову. Я мельком взглянула на небо, а вернее, на то, что его затмевало, – на Мараду, султаншу маридов. Ее тело было покрыто змеями, шея длиннее, чем гряда Вограс, а голова… если вдруг упадет, то расплющит весь Кандбаджар. Каждый глаз сиял, как огромный шар ярче солнца.

Из нее выплывали джинны-мариды – облака, клубы дыма с руками, которые тянулись, только чтобы хватать и убивать. Они покончат с праведным племенем джиннов пери, которые научили меня писать кровью и переселять душу.

Слева и справа от меня стояли мои дочери, внучки и правнучки. Одни с сединой, а другие еще не научились ходить. Всех заставили опуститься на колени на берегу, и у каждой за спиной стоял один из дикарей Селука.