– Бомба-бомба-бомба, – пробормотал Текиш. – Камень не выстоит во взрыве.

Пашанг жестом велел саперу заложить у двери бомбу.

– Есть еще несколько секунд, чтобы выслушать совет от кого-нибудь поумнее этого придурка, – проворчал он. – Нет? Ну ладно.

Сапер, мускулистый коротышка, положил у двери наполненный порохом глиняный горшок. Мы отошли подальше. Пашанг поднес стрелу к факелу, воспламенив ее. Потом приложил ее к луку и выпустил в глиняный горшок.

Взрыв сотряс Башню, площадь и меня. Во все стороны полетели каменные обломки. Но когда пыль и дым рассеялись, путь за грудой камней был открыт.

– Вперед, – скомандовал Пашанг. – Первый, кто доберется наверх, получит дворец в награду!

26. Зедра

26. Зедра

Придя в себя после обморока перед последним человеком, кому я хотела бы показать свою слабость, я кольнула палец швейной иглой и начертала на пергаменте кровавую руну. Я призвала Утреннюю звезду, и она засияла. Я глубоко вздохнула, собираясь совершить то, что была намерена никогда не делать.

Я должна вернуться.

Мне было необходимо вернуться. Мной руководил гнев, это он заставил меня выкрикнуть правду перед Сирой и гулямами Кярса, и казалось, я не выдержу напряжения. Мой сын однажды сказал на проповеди: «Сдержанность в момент гнева предотвращает тысячу сожалений». Если я возвращусь, хоть на полчаса, и побуду со своими сыновьями и дочерями, это придаст мне сил, как Селене, когда я дала ей ощутить вкус дома в купальне. Эта руна перенесет домой всякого, кто к ней прикоснется, правда, это будет мираж. Но мираж вдохновляет путника, помогает идти вперед. Мне нужна была эта надежда.

И поэтому я закуталась в одеяло, положила под подушку пергамент – так, чтобы никто не увидел, – и потрогала кровавую руну.

Река Вограс прежде текла по другому руслу, хотя, по иронии судьбы, все равно внизу по течению проходила сквозь Кандбаджар, словно городу и реке было предназначено встретиться.

Мы, Потомки, жили в верхнем течении, у подножия гор Вограс. Сказать, что река была кровотоком нашей жизни, не сказать ничего: мы купались в ней, стирали одежду и мыли все остальное, пили ее сладкий поток. Вода падала со снежных горных вершин, а они прикасались к небу – без сомнения, река была от самой Лат. Дар Потомкам, которые благословляли воду своим прикосновением, позволяя освященной воде достичь даже самых неблагодарных последователей Лат.

Это был момент, когда из священной вода обратилась в проклятую. Из благословенной в кровавую.

Я стояла на коленях на берегу, они были красные и болели. Родинка под безымянным пальцем подсказала, что я вселилась в мою внучку Наджат. Ей было семнадцать. Из молчания и разговоров с ней, когда я могла за ней наблюдать, я знала, что, несмотря на внешние задор и веселье, эта девушка несла в себе тьму, которая затуманивала даже самые радостные моменты. Я не раз делилась с ней своей мудростью: «Когда станешь старше, ты избавишься от этого беспокойства, ощутишь себя чище. Твоя боль утратит свою остроту».