– Я люблю наблюдать за птицами, – с тоской сказала она. – Они выглядят такими свободными. Иногда мне кажется, что им жаль тех, кто привязан к земле, как мы.

Я представил корвунов с хищными клювами и жестокими черными глазами. Сомневаюсь, что они имеют хоть какое-то понятие о жалости или раскаянии.

– Ну, тогда я пошел, – сказал я. – Береги себя.

Она не ответила, уже поглощенная полетом мечущихся меж домов ласточек, совершенно равнодушных к древнему злу, демонам и смерти.

Мои руки все пытались дотянуться до рукояти Расчленителя, но при каждой попытке санкторы настораживались, и я снова принимался расхаживать взад-вперед, ковыряя заусенец, пока он не начал кровоточить. Я старался пореже смотреть на Чарру.

– Лови.

Шадея бросила мне бурдюк.

Я нахмурился, вынул пробку и с подозрением понюхал. Пахло вином.

– Пей, мальчишка, – сказала она, – а не то заберу обратно.

Я сделал глоток. Во рту вспыхнули шелковистая текстура и вкус свежесобранных ягод. Я утер губы рукавом.

– Неплохо.

Она возмущенно прикрыла глаза:

– Это красное бургаси, магическое вино, его более пятисот лет изготавливает орден безмолвных монахов. Его импортируют из огромного города-государства, граничащего с Эсбаном, каждая бутылка стоит двенадцать золотых. И ты называешь это «неплохо»?

Я глотнул еще:

– Да, неплохо. Я пил и получше. В нескольких лигах к югу от порта Хеллисен есть один маленький виноградник, и там делают наилучшее вино, какое я когда-либо пробовал. Говорю как маг и как странствующий пьяница.

Она сморщила лоб:

– Подозреваю, что тонкие различия в качестве вина для тебя потеряны.

– Вовсе нет. Выпивка – единственное, в чем я по-настоящему просвещен. – Я бросил бурдюк ей обратно. Несмотря на пренебрежительную мину, она наверняка прибережет эти сведения для дальнейшего изучения.

– А теперь, когда ты успокоился, прекрати расхаживать туда-сюда. Меня это раздражает.

Она отвернулась и снова принялась рассматривать город.