Меня разбудила Мара.

– Благодарение Архангелу, ты наконец-то проснулся. Я принесла тебе рагу… что-то вроде.

Сев за стол, я попробовал то, что она принесла. Никакого перца, тимьяна, шафрана, тмина. Даже соли или лепешки. Все равно что есть воду.

– Эти помои приготовил слепой евнух? – спросил я.

Мара посмотрела на меня с удивлением:

– Михей… Я не понимаю, что ты говоришь.

Я говорил на сирмянском. И все мои мысли тоже были на сирмянском. Пришлось заставить себя думать на крестейском.

– Очень вкусное теплое блюдо, – сказал я на крестейском. – Спасибо, что принесла.

Принцип пожирал свою порцию, как волк, проливая жидкость мимо ложки и на рубаху.

– Принцип, где твои манеры? – сказал Мара. – Проливаешь столько же, сколько ешь.

Он стал есть помедленнее. К чести мальчика, он чаще слушался, чем наоборот. Мелоди в его возрасте отличалась упрямством.

Мара села перед своей миской. Шепотом прочитала молитву, потом зачерпнула рагу.

– Ты проспал целый день. А глаза под веками все время двигались. – Она пригубила рагу. – Честно говоря, я подумала, что тебя отравили. Что Крум испугался твоих способностей и решил от тебя избавиться. Я устроила сцену, за которую мне теперь стыдно. Но ты жив… и говоришь на каком-то странном языке.

Я отпил древесного пива из кружки.

– Это просто сирмянский.

– Так ты, оказывается, знаешь сирмянский?

– Он сошел на меня вместе с манной, среди всего прочего.

– Ясно, – улыбнулась Мара. – Тебе нужно набраться сил. Ешь. Поговорим об этом позже.

Мне был дан великий дар. Судьба дала мне возможность растить дочь. Смотреть, как она расцветает и как выбирает собственный путь. Умереть, держа ее за руку.